Глава 3

Губищи надула. Расфуфыренная вся. Кто ж в таком виде на течь едет?

А у самого задней мыслью: так у нее ж в других местах течь. Потому и кобели стаей волочатся.

— Это что, я спрашиваю, такое⁈ Назар?

— Ужинаем с Ульяной. Не видишь разве?

Я даже не поднялся ей навстречу. Уля дернулась было. Но я поймал ее руку и как наручниками к столу прижал. Ленка заметила.

— Как интересно… — жена прищурилась, явно рассудив по себе и своим привычкам, — я тебе работу, ключи в свободном доступе… А ты может быть не только за домом смотришь, а, но и за хозяйством моим, за мужиком моим? Вынюхиваешь, интересуешься, сети свои сплела, да? Все подготовила, чтоб в удобный момент мне нож в спину всадить⁈ Я тебя с помойки, а ты!

Подлетела, замахнулась. Ничего себе, сколько прыти!

Я подскочил так, что стул с грохотом опрокинулся. Перехватил ее руку. Стоим как два рыцаря, злыми поглядами меряемся.

— Не смей ее трогать, Елена.

— Ты ее ещё защищать будешь⁈ — жена прищурилась, прямо ак богиня Ника. Как будто за самой грехов на три вагона не тянется. До чего бабы изворотливый и наглый народ…

— Буду. А ты извинишься. В этой комнате только одна шалава. И это не Ульяна.

— Ну понятно. Значит права я. Это она тебе наплела, да? А ты поверил? Развесил уши. На ноги молодые да личико нежное купился, да? А я думаю, что она в этих трусах вечно щеголяет. Не поломойка — модель сельского пошиба.

Уля вся сжалась на стуле как будто. Кому приятно такое слушать. Зря я ей предложил остаться. Надо было домой отправить, пока Ленка не приехала.

— Я тебе сейчас рот твой, поганый, мылом самолично помою, Елена. Хватит свои грехи на чужие плечи перекладывать.

А сам закипаю, как Бабкин чайник со свистком. Аж пар из ушей.

— Какие грехи, Назар! О чем ты вообще!

— О рогах я, Елена.

— О моих, очевидно? — и рукой дёргает, а сама ехидно так кивает в Улькину сторону.

Как я жил столько лет с этой змеёй и не видел нутра ее поганого? А из нее как из прорванной канализации все льет и льет помоями. Рожа от злости перекосилась вся. Сразу и морщины полезли и ботокс не спас.

— Пожитки свои собирай, звезда, — как будто от навозной мухи отмахнулась, жена кивнула Ульяне в сторону двери, — была работа у тебя, всему вашему хутору на зависть, а теперь нету.

— Э нет. Это мой дом, если вдруг ты забыла. Получен в наследство ещё до женитьбы. Ты здесь не командуешь. Лена, свой совет себе оставь. Правильный. Монатки к чертям и чтоб я тебя больше тут не видел. Документы на развод тебе принесёт юрист. Вот прямо сейчас, да.

— Ч-что ты сказал?

— Я сказал развод. Все. И девичья фамилия.

Хотя, у нее и так девичья. Она мою не взяла. Говорила так безопаснее. Все же муж в структуре работает. И место такое, непростое. Все боялась.

Теперь-то ясно чего скрывала. Блядовать с моей фамилией потяжелее будет.

Я разжал руки и встал так, чтобы закрыть собой Улю от этой дуры. Бог ее знает, что ей в голову стукнет.

— Ты уже шла собирать монатки. Через час все, что не у тебя в машине выкину прям с окна.

— Какая же ты сволочь! Мудила! Олень! С такими воооот рогами! — Ленка раздвинула руки над головой, пытаясь объять не объятое. Видимо, раз замять не выходило, решила побольнее ударить. Я тебя без потоков оставлю! Все отсужу. И сына тоже!

— Сыну девятнадцать, если вдруг ты забыла. У него своя башка на плечах есть. Да и не до нас ему давно.

Мать из нее всегда была так себе. Сбагрит в сады-школы и почапала по своим салонам. Благо, тогда и деньги уже водились и нянька имелась. Да и сейчас мелкий умело этим пользовался. Что ему наши разводы и измены? У него своя жизнь кипит.

— Ненавижу тебя! И в койке ты никакой, — хмыкнув, Ленка зыркнула на Ульяну, — подумай, деревня, надо оно тебе, если еще ноги расставить не успела. Так себе он трахаль, зря позарилась. — А то б может и не гуляла, будь мужик нормальный в доме.

Не знаю каким чудом я удержался, чтоб в стену ее не жахнуть. Стянул кулаки покрепче от греха. Я ж если злой — дурной. Приложу, так насмерть. Рука у меня тяжёлая.

— Иди, мать твою, пока не убил. — А сам уже как зверь на рык перешёл.

Замерла. Глаза с тарелку. Дошло наконец. Быстро-быстро почапала к лестнице. Только и слышно каблуки цок-цок-цок.

Я налил воды себе с крана. Выпил залпом стакан. Не помогло. Набрал полные ручищи и нырнул рожей. А сам чую — аж огнем горит вся физиономия.

— Ты прости, Уля, за это вот все, — отфыркиваясь, утерся полотенцем, которым недавно руки с ней вытирали. А ткань так пахнет приятно. Духами женскими. Едва-едва. Мягкий какой-то аромат. Простой такой. Успокаивающий.

Сел обратно за стол.

— Знаешь что, Ульяна. Я теперь, видимо, поживу тут какое-то время. Понимаю, после этого не очень тебе хочется наше грязное белье ворошить, но я увеличу тебе оклад раза в два. Ты бы если приходила раз в пару дней убрать. Я много не мусорю. Все равно домой только спать прихожу. А бонусом я тебя водить научу. Не трактор. И договорюсь с ребятами, чтоб тебе экзамен дали сдать без отсидки в автошколе. Сам накатаю с тобой эти часы и поручусь. По рукам?