Глава 21

Судя по тому, как он на меня смотрел — чайничек закипает.

— Что за детское упрямство, Ульяна! Тебе нравится сидеть мокрой и обтекать? Это назло мамке отморожу уши или что⁈ — рыкнул он.

Ноздри раздулись, глазюки колючие. Не удивительно, если так отчитывает своих подчинённых. Странно, как не разбежались все.

— Я же сразу четко и понятно обозначил свои намерения. Ты что сказала? Такого мне не надо. Мне, пожалуйста, повеселее и щи попроще. Увы. Я не в том возрасте, чтобы под кого-то переделываться. Поздно. Мне казалось все это время, что вот такой вполне устраивал. Казалось, не значит правда. Я осознал. Принял. Что не исключает реальности. Да, дом без тебя пустой. Тоскливый и серый. Да, я поеду и посмотрю лично, куда ты собралась устраиваться и не оставят ли тебя там без трусов. И мне, честно, наплевать понравится ли тебе такой расклад. Потому что мне не понравится, если я этого не сделаю, а завтра новый хозяин силком тебя зажмет в душевой, пока ты будешь его унитазы драить. Ты хотела уйти — я отпустил. Но это не значит, что мне наплевать, схватишь ты пневмонию или нет. Будь любезна, переодеться в сухое.

Он демонстративно отвернулся к окну, намекая, что смотреть не намерен, если проблема в этом.

— Ого, красноречие какое… на будущее, буду знать, что пытать тебя надо мокрыми майками, иначе не складываются буквы в слова, да… — я поерзала на сиденье, повертела в руках его майку и потянулась к Назару. — А теперь помолчи, пожалуйста. — Я уселась на него и попросила, — и раздень меня сам.

Назар

— Ты знаешь, что это незаконно? — мокрые улькины лосины тут же поделились со мной холодом прямо через штаны.

И она в этой дряни ещё сидела из упрямства⁈ Что не так в голове у женщин?

Я резко подхватил края мокрой, практически насквозь, футболки и дёрнул наверх. Избавится одним махом та ещё задача, учитывая габариты машины и то, что Улька с какого-то хера залезла на меня верхом.

Сколько лет работаю в органах, с людьми причем, а понимать женщин все ещё задача со звёздочкой. Только что собиралась уходить. Дула губы и кривила рот, а теперь села вот.

— Что? — удивлённо уточнила она, пока я разглядывал ее стройное тело, мокрый кружевной лифчик и торчащие от холода соски. Потянулся рукой, щёлкнул застёжкой и снял его тоже.

Какая налитая, сочная у нее грудь… При такой миниатюрной комплекции просто роскошная.

Я подался вперёд и сразу же поймал сосок губами.

Улька зашипела и выгнулась навстречу, хватаясь руками за плечи, повторяя задом круги вслед за моим языком. Соблазнительница.

— То, на что ты меня подбиваешь, — ответил я, облизывая ее как ребенок долгожданную конфету.

— В каком смысле? — вопрос звучал гулко, на протяжном выдохе. Я легонько куснул ее за сосок и принялся медленно посасывать. Влажный, порочный звук наполнял машину, стоило выпустить ее грудь изо рта. На смену приходил глубокий стон, как только я снова ловил мягкую, сочную кожу губами.

— Секс в машине. Административка, если кто-то увидит. Для должностного лица понижение в ранге, снятие с должности, занесение в личное дело. Для гражданских штраф и пятнадцать суток в каталажке.

Я глянул на нее снизу вверх и накинулся, как голодный на вторую грудь, требовательно сминая пятерней ту, что осталась без внимания. Твердая горошинка показалась между пальцами, и я сжал не сильнее. Улька снова застонала.

Вот так, девочка. Хочу видеть тебя мокрой не из-за дождя.

— Если вдруг увидят несовершеннолетние, то лишение свободы на срок до восьми лет… Это мы тоже снимем.

Я подтолкнул ее под зад, и не выпуская из губ сосок, потянул за резинку лосин. Выругался, осознав, что так не получится.

Пришлось выдвинуть кресло назад для увеличения пространства под маневры.

— Ноги туда. Снимай эту тряпку, застудишь себе там все.

Я нехотя разжал руки и выпустил ее на волю, чтобы могла перекинуть через меня ногу и снять лосины.

Пока Улька демонстрировала чудеса эквилибристики, я любовался ее телом. Молодое, красивое, по-женски оформленное и не перекачанное спортзалами. Не люблю, когда у женщины больше кубиков, чем у меня.

Улька скинула балетки, стащила лосины и как будто засомневалась насчет трусиков.

— Их тоже, — велел я, облизнувшись, но снять не дал. Поймал ее ладошку и потянул на себя. — Но этим я уже сам.

Я усадил ее себе на колени. Прижал мокрую спину к своей груди и придавив одной рукой грудь, поправил зеркало, чтобы видеть ее. Голую, раскрасневшуюся. Распластанную по моей груди. Огромные зрачки, дрожащие ресницы и приоткрытые губы. Не мешкая больше, второй влез под резинку трусов.

Не только тело пело под моими руками и сама Улька тоже пела. Тихонько постанывая, поскуливая, кусая губы и хватаясь руками то за мои бедра, то за края сиденья.

Она то выгибалась навстречу моим рукам, подставляя грудь и свое влажное, сочное лоно под ласки, то с шипением пряталась от моего напора, кусая губы и закатывая глаза.

Красивая.

Жадная до сладостей.

Я укусил ее за плечо, толкнувшись внутрь сразу двумя пальцами. Резко, по-хозяйски. Уля замычала, попыталась сжать ноги. Пришлось схватить ее за колено, свободной рукой, чтобы не мешала.

Она попыталась сползти пониже, но только сильнее насела на мои пальцы. Я засмеялся и стал двигаться в ней, покусывая губами шею и плечи.

Ее тело напряглось, обещая скорую разрядку, но вместо того, чтобы ускориться, я убрал руку.

Размазав ее влагу по дрожащему животу, расстегнул брюки и приподняв, насадил ее на себя, чуть наклонив к рулю.

Узко как.

И тут, снаружи. И там внутри.

Уля замерла, на сиплом, удовлетворенном выдохе, выгнула спину и медленно, словно примеряясь к размеру начала подниматься. Я смотрел на ее отражение в зеркале. Растрепанные волосы, полуприкрытые глаза, губы, приоткрытые в тихом стоне. Красивая. И теперь уже вся моя.

Хер я теперь тебя выпущу из этих лап, Ульяна.

— Боже… к-как хорошо… — прошептала она, дразняще медленно опускаясь вниз. — Хотела тебя так давно, знаешь? Ох…

Интересный народ женщины.

Хочет и молчит. Ладно я. Я ж обещал ни словом ни взглядом. Мужик сказал, мужик держит слово. Ей-то что мешало хоть намекнуть?

Я стал легонько подгонять ее под зад, чувствуя телом что вот-вот сорвется.

Ее грудь терлась о руль, а я думал как теперь ездить в этой машине на работу и не разбиться к чертям, ухнув в эти вот картинки.

Может, потому и дают срок за такие вот штуки?

Улька напряглась, замерла, сжав меня изнутри. Пришлось приподнять ее, чтобы догнать за пару толчков. Ещё чего думала — одна без меня полетать.

Уля вскрикнула, легла на руль и машина заревела на всю улицу.

Я снова выругался и потянул ее на себя, уложив на грудь:

— Да тише ты, Уля! Ты что, богомолиха? Я ж сразу предупредил: сажают! Решила отправить меня в казематы, раз уже понадкусывала? Настолько не понравилось что ли?

Она поерзала на мне, все так же сидя сверху, похоже не желая меня отпускать.

— Спасибо за богомолиху, но у меня на тебя совсем другие планы. Например, опробовать кровать, душевую, стол на кухне… я столько раз представляла нас…

— Хороший план, одобрено.

Я коснулся губами ее плеча, и нащупал на сиденье рядом свою отвергнутую недавно футболку.

— Одевайся, а то замёрзнешь и опробуешь все прелести забугорной фармпромышленности. Штаны, правда, запасные предложить не могу. Ты, давай, садись за руль, я выйду, толкану, может выберемся.

— За руль? Я ж не умею.

Да помню я. Не склерозник пока.

— Трактор умеешь? Значит справишься. Газуй и будет тебе счастье.