Глава 20

Уля

Выскочив из дома Назара, я шла быстро, почти бежала. В груди все клокотало от обиды и злости.

Господи, ну что за мужик такой! Как будто робот, которому забыли загрузить программу человеческих отношений!

— Что вообще у него за формулировки? — идя по безлюдной дороге, я не стесняясь говорила сама с собой. — Как будто речь идет о сборке мебели по инструкции! Пункт первый: демонтировать френдзону. Пункт второй: установить отношения типа «роман». И что дальше? Пункт третий: регулярно обслуживать?

Но я ведь знаю, какие у него нежные руки, как горячо целует, забыв про все свои стремные установки… Помню, как смеялся над той петрушкой в первый день, как заботился обо мне, когда уставала с тем ремонтом и как будто и правда не была в его доме работницей… не только ею была…

— Почему они, мужики, не понимают, что женщине нужна не сделка? Хотя бы попытка поухаживать! Ну скажи красиво! Ну признайся, что скучаешь! Ну сделай хоть что-то, чтобы поверила, что тебе нужна именно я, а не просто удобная подстилка с типа «романом»!

Или я была слишком доступной? Слишком быстро поплыла на берегу? Может, надо было поломаться? Но я же не умею притворяться! Если нравится — нравится, если хочется, то хочется. Зачем играть в недотрогу?

Слезы подступали к горлу, но я их сдерживала. Не буду реветь! Не дам ему такого удовольствия!

И тут, словно в ответ на мое внутреннее бушевание, небо разверзлось. Первые капли упали на лицо, крупные, холодные. Потом дождь обрушился как из ведра, именно так, внезапно и яростно, как это бывает только осенью.

Я заспешила, но было уже поздно. За считанные секунды промокла насквозь. Майка прилипла к телу, волосы стекали струйками по лицу. Пришлось спрятаться под старым орехом, обхватив себя руками.

Хорошо, что хоть ветра нет. А то бы вообще капец был.

Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Гром грохнул так, что я подпрыгнула. Молния полоснула по небу, и на секунду все стало видно как днем. Лучше под таким деревом не стоять, конечно… Добежать бы до мастерской Насти и деда Вани. Там хоть сменка у нее есть, чайник, диван с пледом и печка. Бабуля подумает, что осталась у Назара и не будет волноваться…

И тут я увидела фары. Машина ехала медленно, осторожно объезжая лужи. Когда она поравнялась со мной, я узнала знакомую черную иномарку.

Назар.

Конечно же я не спорила, а с радостью залезла в машину, уже прилично стуча зубами. Гордость — это, конечно, хорошо, но пневмония куда опаснее. Забралась в салон, стараясь не капать на дорогую обивку.

— Я так не думаю! — на его выпад во мне вновь проснулся гнев под руку с обидой. Нашелся мне, обидчивый. — Ну серьезно, если бы думала, разве стала бы на тебя работать? Разве осталась бы после того, как твоя жена меня едва не ударила? Думаешь, мазохистка какая-то, которая любит на скотов батрачить? И вот это, — зеркально повторила его жест, ткнув в потолок, — может, наоборот, высшие силы одобряют решение и устроили мне такие проводы? Дескать, молодец, Уля, правильно делаешь, что от этого бесчувственного сказочника сваливаешь!

— Нет, про бесчувственного я понял, а сказочника почему?

Мы проехали по дороге еще дома три и увязли.

Назар выругался, выключил мотор и повернулся ко мне, подогнув под себя одну ногу для удобства.

— Ну, теперь мы в ловушке. Вообще никуда не торопимся. И выхода у нас только четыре. Причем все на улицу, в грозу. Так себе, выходы, в общем. Ты закончила на бесчувственный сказочник. Объяснись.

Ну опять этот формализм солдафонский.

Он что правда не понимает?

— Снимай майку свою, — вдруг потребовал он решительно и сам стал снимать с себя футболку.

— Ну что ты смотришь? Мокрая же насквозь. На вот мою надень, а то разболеешься.

— В прошлый раз мой стриптиз ни к чему хорошему не привел, — пробормотала я. — Заболеть не заболела, но жизнь попортило капитально.

— Раздевайся, Ульяна. В мокрых тряпках тебе пневмония жизнь попортит.

Назар сунул мне футболку в руки, а сам остался без футболки.

— А ты?

— А я если и умру, то только от тоски, что ты меня бросила. От пневмонии точно нет.

— В… в каком смысле, от тоски? — смотреть на него было очень неловко. Нет, конечно там было на что посмотреть и что потрогать. И руки мои все еще помнили, как касались его через тонкую ткань рубашки. А сейчас… салон машины внезапно стал совсем маленьким и жарким. А майка моя, наоборот противно холодной.

— Вот так. Да ты снимешь эту мокрую тряпку уже наконец⁈ Я сейчас уже сам ее сниму, если у тебя руки не поднимаются.

Звучало вообще не как угроза если честно.

— Что «вот так», Назар? Не сниму, пока не скажешь.

— Я уже сказал. Прямо.