Глава 24

На второй звонок я всё-таки ответила.

— Да, — протянула глухо, глядя в тёмное окно.

— Наташа, — произнесла мама устало. — Я всё знаю.

За стеклом крутился мелкий снег. Я молчала.

— До сих пор не могу принять, что они натворили, — продолжила она уже тише. — Если бы мне кто-то сказал, не поверила бы. Света… Максим… Это же надо было до такого дойти.

Я слушала и почему-то заранее знала, что дальше будет не сочувствие.

Так и вышло.

— Но истерикой сейчас ничего не решишь, — добавила мама после короткой паузы. — Надо думать, как это исправить.

Я медленно села на край кровати.

— Исправить? — переспросила коротко.

— Да. Исправить, — повторила она твёрже, будто речь шла о чём-то бытовом. — Разрушить семью проще всего. А вот сохранить — тут нужен ум.

Я закрыла глаза на секунду.

— Мам, ты сейчас серьёзно?

— Более чем, — ответила она сразу. — Я не оправдываю их. Слышишь? Не оправдываю. Они оба оступились. Да, это подло. И больно. Но теперь уже надо не эмоциями жить, а головой.

Головой.

Слово ударило привычно. Как в детстве, когда мне объясняли, почему я снова должна понять, уступить, немного потерпеть.

— И что же говорит твоя голова? — спросила я.

Мама вздохнула так, будто удивлялась, что я сама не догадалась.

— Ты должна вернуться домой и заняться своей семьёй.

Я даже не усмехнулась. Не было сил.

— А Света?

— Света… — мама замялась на долю секунды, но тут же собралась. — Света родит. А дальше пусть устраивает свою жизнь. Она молодая. Ей жить надо.

Я посмотрела на телефон в руке, словно мамин голос мог стать от этого менее реальным.

— А ребёнок? — спросила я.

Мама ответила поспешно, будто давно всё продумала.

— Ребёнка я возьму на себя. У меня всё равно на пенсии времени много.

В комнате стало совсем тихо.

— Что? — переспросила я.

— А что тут такого? — в ее голосе даже появилось раздражение. — Я выращу. Не впервой. Вы только помогайте деньгами. Главное — не ломать всё окончательно из-за одной глупости.

Одной глупости.

Я медленно вдохнула, но воздух застрял где-то в груди.

— То есть ты уже всё решила? — спросила я. — За нас всех.

— Я пытаюсь спасти то, что ещё можно спасти, — отрезала она. — Или ты хочешь остаться одна, без семьи и мужа? Света ещё молодая, глупая, она сама не понимает, что творит. А ты старшая. Ты всегда была разумнее.

Снова мне — быть разумной. Удержать. Проглотить.

— А если я не хочу ничего спасать? — спросила я тихо.

Мама помолчала.

— Захочешь, — сказала она наконец. — Когда остынешь. Сейчас ты злишься, я понимаю. Но потом поймёшь, что ребёнок не виноват. Максим тоже не последний подлец, раз приехал к тебе поговорить, а не просто ушёл. Это уже что-то.

Я вдруг почувствовала такую усталость, что стало тяжело держать телефон.

— Мам, — произнесла я. — Ты вообще слышишь себя?

— Я слышу, — резко ответила она. — Ты сейчас всё рушишь из упрямства. А я тебе говорю, как будет лучше.

Я встала и подошла к окну. Во дворе было пусто.

— Нет, — произнесла я.

— Что нет?

— Это не будет лучше. Ни для меня. Ни для кого.

Мама повысила голос впервые за весь разговор:

— Ты просто хочешь, чтобы все страдали вместе с тобой!

Я даже не сразу поняла, что улыбаюсь. Пусто, безрадостно.

— Нет, мам. Я больше не хочу никого понимать и спасать. Настало время заняться собой.

На том конце повисла тяжёлая пауза.

— Подумай до утра, — сказала она уже холоднее. — И не делай глупостей.

Я сбросила вызов.

Несколько секунд телефон ещё лежал в моей ладони, тёплый, живой, как будто разговор всё ещё продолжался. Потом экран погас.

Я медленно села на кровать и долго смотрела в одну точку.

«Ребёнка я возьму на себя».

Всё у них складывалось удивительно ровно. Света рожает и идёт дальше. Максим возвращается в брак. Мама закрывает проблему собой. А мне остаётся быть взрослой. Мудрой. Удобной.

Я сняла свитер, легла, натянула одеяло до подбородка. В квартире было тепло, но меня знобило. Глаза закрывались, открывались снова. В голове по кругу ходили одни и те же фразы: матери, Светы, Максима.

Сон не шёл.

Я лежала на спине, слушала, как где-то за стеной работает телевизор, и ветер заметает окно. Пыталась считать вдохи. Потом минуты.

В какой-то момент встала, налила воды, снова легла. Проверила телефон. Ничего. За окном уже серело.

Заснула я под утро — резко провалившись в тревожный сон.

И так же вынырнула.

Сначала не поняла, что меня разбудило. Потом увидела свет. Слишком яркий. И тишину.

Телефон лежал на тумбочке экраном вниз.

Я схватила его, перевернула — и сердце ухнуло.

Будильник. Пропущен.

Время.

Автобус уже ушёл.

Я села так резко, что потемнело в глазах. Сон слетел мгновенно. В голове стало пусто и громко одновременно.

Нет. Нет, нет.

Я вскочила с кровати, едва не запутавшись в одеяле. На автомате натянула джинсы, свитер, собрала волосы. Телефон выскальзывал из рук.

Волков.

Я уже почти слышала его ровный голос, в котором не будет ни крика, ни раздражения. Только холодное: «Вы опоздали». Или еще жестче: «Непрофессионально».

Почему-то именно это пугало сильнее всего.

Я открыла приложение такси. Кружок загрузки крутился слишком долго.

Ни одной машины рядом.

Попробовала еще раз.

Сеть думала мучительно медленно, будто издевалась.

— Ну давай же… — выдохнула я, глядя на экран.

Во дворе было пусто. Снег за ночь припорошил машины, дорожку, лавку у подъезда. Мир снаружи выглядел спокойным и чужим, а у меня внутри уже всё неслось вразнос.

Наконец приложение показало одну машину. Далеко. С ожиданием в двадцать две минуты.

Я уставилась в экран, не веря.

Телефон дрогнул в руке и завибрировал.

На экране высветилось:

Волков.