Глава 36

Проснулась я поздно и не сразу поняла, почему нахожусь не в своей квартире.

Потом вспомнила. Командировка. Развод.

И машина Волкова у моего подъезда. Воспоминания о вчерашнем вечере заставили покраснеть: его рука на моем плече, резкое движение, поцелуй, от которого до сих пор не получалось отделаться.

Я лежала, глядя в потолок, и злилась, что не отпускает. Губы — особенно.

Резко села, опустила ноги на холодный пол и пошла на кухню. В чайнике оставалось немного воды. Кран, который мне только поменяли, блестел новым металлом. Я открыла его, послушала ровный напор. На столе стояла пустая кружка. На подоконнике — пакет с хлебом. Всё обычное. Только внутри было так, будто за ночь кто-то переставил всю мебель.

Чай получился крепким и горьким. Я выпила его почти залпом, обожглась и даже не сразу это почувствовала.

Надо было думать не о нём.

О разводе, ипотеке и работе, за которую платят хорошие деньги. О том, что в Москве всё ещё есть квартира, которую Максим вполне способен превратить в новое поле боя.

Волков совершенно не вписывался в эту аккуратно разложенную картину.

На Север я приехала недавно, и права на ошибку у меня было меньше, чем у местных. Особенно теперь, когда у Елены Викторовны появился повод смотреть на меня так, будто я не специалист, а личная проблема.

Слишком опасно. И совершенно не ко времени.

Я встала, убрала кружку в раковину и несколько минут просто стояла у окна, глядя, как по двору тянет поземку. Небо было низким, тусклым. Где-то хлопнула дверца машины. Чья-то собака лениво протопала по снегу. Обычный выходной. В котором, казалось бы, можно было выдохнуть, но не получалось.

К полудню я уже успела: помыть пол на кухне, перебрать папку с документами, дважды проверить баланс на карте, ответить на сообщение адвоката и ни разу — ни разу — не посмотреть на телефон просто так.

Ложь. Пусть и маленькая, но унизительная.

Посмотрела раз десять. И каждый раз злилась на себя сильнее.

Когда в дверь позвонили, сердце дернулось раньше, чем я успела сказать себе, что это может быть кто угодно.

На пороге стоял Волков.

В темной куртке, без шапки, будто холод его вообще не касался. В одной руке — стаканчик кофе навынос, во второй — бумажный пакет из пекарни напротив. От него тянуло морозом, ветром и чем-то очень знакомым, отчего внутри тут же всё напряглось.

— Добрый день, — произнес он спокойно.

Я скрестила руки на груди, не отступая в сторону.

— Зачем вы приехали?

— За вами.

Как будто достаточно просто прийти с кофе и булочками и можно делать вид, что ничего не было.

Я даже усмехнулась. Коротко, безрадостно.

— Не стоило.

Он молчал. Стоял и смотрел, как будто спешить ему было некуда.

Потом поднял кофе чуть выше.

— Возьмёте?

— Нет.

— Понял.

Он не настаивал. И от этого отказ почему-то показался ещё глупее.

Я всё же отступила, пропуская его в прихожую. Разговаривать через порог было неудобно.

Волков вошёл, поставил стакан и пакет на тумбу, огляделся без любопытства — как человек, который смотрит не на стены, а на того, кто в этих стенах живет.

— Я ненадолго, — сказал он.

— Это радует.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Не похоже.

Я ничего не ответила. Прошла на кухню, он следом. Пространство сразу стало меньше, чем было минуту назад.

На столе лежали бумаги по ипотеке. Я машинально сдвинула их в сторону.

— Поедем, — предложил он. — Пообедаем где-нибудь.

— Нет.

Ответ вылетел быстрее, чем я успела его отшлифовать.

Волков оперся ладонью о край стола.

— Это из-за вчерашнего?

— Не только.

Он кивнул, будто именно этого и ждал.

— Тогда объясните.

— А это что-то меняет?

— Да.

Голос у него был всё такой же спокойный, но под этой ровностью уже чувствовалось напряжение.

Я посмотрела на его руку. На пальцы на краю стола. На темную куртку. И вдруг поняла: если сейчас не выскажусь, потом сама же себя за это съем.

— У меня развод, который ещё не закончился, — произнесла я медленно. — И ипотека, за которую плачу я одна. Работа, из-за которой я здесь. И положение, которое очень легко потерять, если вокруг начнут шептаться не о таблицах и отчетах, а о том, с кем я езжу в кино и кто целует меня в машине у подъезда.

Последнюю фразу хотелось проглотить. Не получилось.

Он не отвел глаз.

Я выдохнула и договорила уже тише:

— И я не собираюсь рисковать всем этим ради того, что может закончиться быстрее, чем началось.

Кухня стала совсем тихой. Только где-то в подъезде хлопнула дверь.

Волков молчал дольше, чем мне было удобно.

Потом выпрямился.

— Это из-за Елены.

— Я сказала: не только.

— Но и из-за неё тоже.

— Да.

Пауза.

— Хорошо, — произнес он.

Вот это «хорошо» задело неожиданно сильно.

— И всё? — спросила я раньше, чем успела прикусить язык.

Взгляд у него изменился мгновенно. Сделался даже не жестче. Глубже.

— Нет, не всё.

Он шагнул ближе. Не вплотную — просто так, чтобы отступать пришлось уже мне.

Я не отступила.

— Я вас услышал, — произнес он. — Но не согласен.

Слова легли между нами спокойно, без нажима. Именно поэтому от них перехватило дыхание сильнее, чем от любого давления.

— Это не вопрос согласия, — ответила я.

— Для меня да.

Я усмехнулась, но на этот раз горло сжало так, что звук вышел почти без воздуха.

— Удобно. У вас всё так… без последствий.

— Нет. — Он покачал головой. — Просто не люблю врать.

— Зато любите недоговаривать.

— Уже признал, что стоило рассказать раньше.

— И этого, по-вашему, достаточно?

Он смотрел не мигая.

— Нет.

Тишина снова натянулась, как тонкая проволока.

— Тогда что? — спросила я. — Вы хотите, чтобы я сделала вид, будто ничего не было? Словно вчера в кафе меня не выставили дурой? И я могу спокойно ходить на работу и не ждать, когда мне в лицо ещё раз скажут, что я временная и несерьезная?

С каждым словом голос становился ниже, тише. От этого злее.

— Я не хочу, — произнес он, — чтобы вы делали вид.

— Тогда что вы хотите?

Он не ответил сразу.

Шагнул ещё ближе. Теперь между нами оставалось меньше, чем нужно для спокойного разговора. Я чувствовала тепло его дыхания и ненавидела себя за то, что тело отзывается на это быстрее головы.

— Хочу, чтобы вы не решали за меня, насколько это несерьёзно.

— Вы упёртый, — произнесла я почти шёпотом.

— Вы тоже.

И только сейчас я заметила, что ладонь у меня лежит на краю стола ровно напротив его руки. Ещё чуть-чуть — и соприкоснутся.

Я убрала её первой.

— Это ничего не меняет.

— Посмотрим.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Ни вызова. Ни усмешки. И от этого захотелось то ли ударить его, то ли сделать шаг вперёд. Наверное, именно в этом и была самая большая проблема.

Он ещё несколько секунд стоял молча. Потом забрал с тумбы пакет со стаканом, поставил их на стол передо мной.

— Кофе остынет.

Я опустила глаза. На крышке дрожала крохотная капля.

— И что это значит? — спросила я, уже зная, что вопрос глупый.

— Что вы еще не обедали.

Я резко подняла взгляд.

— Вы следили за мной?

— Я работаю с вами.

Надо было фыркнуть, съязвить, сказать что-то колкое. Но я вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей.

Он направился к двери. Уже в прихожей обернулся.

— Увидимся в понедельник.

И вышел, не дожидаясь ответа.

Дверь закрылась тихо.

Я стояла на кухне среди своих бумаг, с кофе в руках и пакетом тёплых булочек на столе. Легче не стало. Ни капли.

Только теперь к злости примешалось еще кое-что.

Очень опасная, очень живая мысль: он не отступил.