Глава 50

В Москву я приехала уже к вечеру, злая, уставшая и совершенно деревянная от дороги. Спина ныла, пальцы плохо сгибались после руля, а глаза резало от фар и мокрого асфальта.

Здесь уже вовсю разошлась весна. Грязные газоны подсохли, у обочин пробивалась свежая трава, по тротуарам прогуливались люди в расстегнутых куртках. После северной сырости и ветра город выглядел неприлично живым.

Странно, но за эти недели я по нему соскучиться не успела.

Двор встретил привычной проблемой: отсутствие мест на парковке. Пришлось бросить машину у чужого подъезда. В окнах квартиры горел свет. От этого внутри неприятно потянуло.

Ключ в замке провернулся с трудом. Дверь поддалась. В коридоре стояла мама.

Без халата, в старом свитере и брюках, волосы заколоты, лицо усталое. За её спиной виднелись сумки.

— Приехала, — воскликнула она и сразу потянулась обнять.

Я уткнулась ей в плечо всего на секунду. Дольше было нельзя, иначе всё, что держалось на злости, могло развалиться.

— Что это? — спросила, указывая на сумки.

— Поедем мы, — ответила мама. — Хватит с нас этой Москвы. Пусть Света спокойно родит, а там видно будет.

Из комнаты донёсся шорох. Света стояла в дверях спальни, бледная, опухшая, но при полном параде. Даже макияж не забыла наложить. Живот стал больше, чем я помнила. Волосы убраны в хвост. Глаза красные, аккуратно подведены.

— Куда собрались? — уточнила я у мамы.

— Домой. Там хоть люди свои. Здесь только нервы одни. Максим вчера опять звонил, орал, что все ему мешают жить. Светка после этого полдня ревела.

— Мам, не надо, — резко бросила Света.

Голос у нее сорвался.

— Что не надо? — мама обернулась. — Сидеть и молчать? Досиделась уже.

Света посмотрела на меня, и в её глазах вдруг проступила злость. Живая, острая, почти наглая.

— Довольна? — набросилась она.

Мама застыла.

— Света.

— Что Света? — та шагнула в коридор. — Пусть посмотрит. Приехала вся такая правильная. Думаешь победила, да? Он меня бросил, мы уезжаем, квартира опять твоя.

От усталости в голове стало пусто.

— Ты серьёзно сейчас?

— А что не так? — губы у нее дрогнули. — Всё было нормально, пока ты не устроила развод.

Я даже не сразу нашлась, что ответить. Несколько секунд просто смотрела на сестру и пыталась понять, насколько глубоко у человека должна поехать крыша, чтобы сказать такое мне в моей же квартире.

— Нормально? — переспросила я.

— Да! — она вскинула подбородок. — Он бы помогал, ребенок был бы с отцом. А ты решила всё сломать. Тебе жилплощадь важнее семьи.

Мама охнула.

— Света, замолчи.

— Нет, пусть говорит, — произнесла я и поставила сумку на комод. — Мне даже интересно.

Сестра побледнела ещё сильнее, но не отступила.

— Ты всегда такая была. Всё должно быть правильно, а на самом деле по-твоему. А если кто-то оступился, сразу вычеркнуть, наказать.

Меня наконец прорвало.

— Оступился? Ты с моим мужем спала, Свет. Не кружку разбила. Не чужую помаду взяла. С моим мужем. Пока я работала за троих и пыталась сохранить брак. А теперь рассказываешь мне про «семью».

Она вздрогнула, будто я ударила.

— Ты с ним уже и не жила нормально.

— Это он тебе так сказал?

Света замолчала.

— Конечно, — усмехнулась я. — А ты поверила. Потому что так удобно. Если жена плохая, то ты не дрянь, а почти спасительница.

— Не смей.

— А ты как посмела в моем же доме?

Мама встала между нами, растерянная и злая сразу.

— Хватит. Она беременная.

Фраза ударила больнее, чем я ждала.

— А я кто, мам? Запасной вариант?

Мама открыла рот и не ответила.

В коридоре стало тихо. Даже с улицы перестали долетать детские голоса. Света опустила взгляд на свой живот, и злость на ее лице наконец треснула.

— Я не знала, что он на такое способен, — промямлила она глухо.

— Зато я теперь знаю, на что способны вы оба.

Сестра отвернулась первой. Быстро, резко, как будто её затошнило. Прошла в спальню и хлопнула дверью. Не сильно, но достаточно, чтобы разговор закончился.

Мама закрыла лицо ладонью.

— Господи, Наташ.

— Не надо.

— Я не оправдываю её.

— Но жалеешь.

— Она моя дочь.

— Я тоже.

Мама посмотрела на меня, и в её глазах вдруг появилось что-то беспомощное.

— Знаю, — произнесла она тихо. — Поэтому и говорю: не отдавай ему квартиру. Не отдавай, слышишь? Зря, что ли, ты за нее столько работала.

Слова отозвались внутри глухо, но я промолчала.

Сборы заняли меньше часа. Почти всё уже было сложено. Света из комнаты вышла с красными глазами, но разговор больше не завела. Мама суетилась у двери, проверяла документы, лекарства, какие-то пакеты с детскими вещами. Я помогала молча. Подавала сумки, застегивала молнии, искала зарядку, которую Света забыла возле кровати.

Всё это было до отвращения бытовым. Измена, развод, беременность, предательство — а в итоге ты стоишь посреди коридора и ищешь, куда засунули тапки.

Перед уходом мама снова меня обняла.

— Как доедем, позвоню. Ты с ним одна не ругайся. Лучше с адвокатом.

— Знаю.

— И не плачь при нём.

— Не собиралась.

Света стояла у лифта, не глядя на меня. Уже внутри кабины вдруг подняла глаза.

— Я правда думала, что он меня любит, — выдавила она.

Двери начали закрываться.

Ответить я не успела. Да и не знала, что.

Когда лифт поехал вниз, в квартире стало непривычно пусто. На полу остались следы от сумок, у стены — забытая резинка для волос, на кухне — грязная посуда.

Я медленно прошлась по комнатам.

Вот спальня, где мы с Максимом когда-то выбирали шкаф и ругались из-за цвета штор. Кухня, где я впервые поставила свои тарелки и решила, что теперь всё по-настоящему. Коридор, из которого недавно ушли люди, разрушившие мою жизнь.

Квартира снова стала моей.

Только радости не было.

Телефон зазвонил, когда я стояла у окна в гостиной. На экране высветилось имя Волкова.

— Да.

— Доехали? — спросил он.

Голос был ровный, с легкой теплотой. От этого захотелось сесть прямо на пол и расплакаться.

— Доехала.