ГЛАВА 11

ИРА

Утром я переоделась три раза. Голубое платье показалось слишком нарядным, брючный костюм — слишком строгим. В итоге я остановилась на белой юбке-карандаше и светло-голубой шёлковой блузке. Волосы собрала в ракушку, выпустила у лица две пряди и даже достала новые босоножки.

И только тогда поняла, чем занимаюсь.

Я что, хочу понравиться Алану?!

Сердито захлопнула дверцу шкафа и строго посмотрела на своё отражение в зеркале.

Конечно, нет. Просто не хочу выглядеть женщиной, которая полночи вспоминала его поцелуй.

Хотя кому же я вру?

Именно его я и вспоминала. Его руки на моём лице, горячие губы, своё собственное безумие, когда вместо того, чтобы оттолкнуть бывшего мужа, вцепилась в его футболку и ответила.

— Мамочка! — закричала из кухни Катюшка. — Моя ракетка нашлась!

Я вздрогнула и вышла из спальни.

Дочка прижимала к груди голубую плюшевую ракету.

— Да, ты обронила её возле «Атласа».

— Её кто-то нашёл?

— Да… Алан.

Катюшка перестала улыбаться и распахнула глаза.

— Алан Асколов?

— Ага…

— И он сам привёз её к нам домой?

Я отвернулась к кофемашине.

— Сам.

— Он был у нас в гостях?!

— Ночью. Ты уже спала.

— Почему ты меня не разбудила? Мамочка, это же Алан Асколов! Он летал на настоящей ракете!

Я вздохнула.

— Да, солнышко. Но было уже слишком поздно.

— Возьми меня сегодня с собой на работу. Пожалуйста! Я видела, у тебя там есть ракеты!

— Катюша, я не могу. Я же еду работать.

— Мамочка, но я буду тихо сидеть и совсем-совсем не буду тебе мешать! Честно-честно!

Ага, как же…

— У меня совещание, потом испытания. Тебе будет скучно.

— Не станет! Не станет! — заканючила дочь.

Она смотрела на меня умоляющими глазами. Пришлось отвернуться, иначе я сдалась бы ровно через две секунды.

— Милая, я не могу. Не сегодня, но в другой раз — обязательно. Сегодня ты останешься с няней. Я позвоню ей и скажу, что вы можете сходить в парк аттракционов.

Обычно такой подкуп действовал на дочь, но не сегодня. Катюшка сдулась, забралась на стульчик, прижала к себе плюшевую ракету, а на глаза навернулись слёзы.

Мой телефон завибрировал ровно в тот момент, когда я уже готова была сдаться и разрешить дочери всё, что угодно.

«Доброе утро. Я могу показать Кате тренировочный модуль? Ей наверняка понравится побывать в настоящей ракете. Если ты позволишь».

Очень вовремя, Асколов.

Я сдула с лица прядь волос и возвела глаза к потолку: кто-то там, свыше, явно играет на его стороне! Так нечестно!

— Катёнок, беги собираться. Ты сегодня поедешь со мной, и Алан покажет тебе настоящую ракету.

Дочка завизжала так громко, что я прикрыла уши ладонью.

— Мамочка, я полечу на ракете!

— Это тренажёр, но выглядит он как настоящая ракета.

— И Алан Асколов полетит со мной?

О господи…

— Да, милая.

Я посмотрела на её счастливое лицо и сама улыбнулась во все тридцать два. Ведь для меня нет ничего важнее счастья дочери.

Наверное, поэтому я и решилась наконец сказать ей правду. Присела перед дочкой на корточки, взяла её крохотные пальчики в свои и внимательно посмотрела в глаза:

— Я должна тебе сказать кое-что очень важное, солнышко…

Радость на лице Катюшки сменилась тревогой.

— Я слушаю, мам.

— Ты часто спрашивала меня про папу. Помнишь, я говорила, что он космонавт?

— Теперь он наконец прилетел?.. — Её глаза распахнулись. — Он вернулся из космоса?

Я глубоко вдохнула.

— Алан твой папа., милая…

Катюшка несколько секунд молчала. Потом недоверчиво переспросила:

— Алан Асколов — мой папа?

— Да.

— Настоящий-настоящий папа?

— Да, милая.

Она посмотрела на ракету, потом снова на меня.

— А он знает, что я его дочка?

От этого простого вопроса стало стыдно.

— Да, теперь он… знает.

— А раньше не знал?

— Нет.

— Почему-у-у?

Я не хотела лгать ей снова, но и рассказывать трёхлетнему ребёнку об измене отца не собиралась.

— Потому что я очень сильно на него обиделась. А ещё испугалась и не сказала ему о тебе.

Катюшка нахмурилась.

— Он что, плохой человек, мам?

— Нет, однажды он поступил плохо. Но это не делает его плохим человеком.

— А сейчас он… хочет быть моим папой?

— Очень хочет.

На лице дочки медленно появилась улыбка.

Она обняла меня за шею, поцеловала в щёку и убежала одеваться. А я ещё несколько секунд смотрела ей вслед.

Всё оказалось не так страшно, как я представляла. Дочка просто обрадовалась, что у неё наконец появился папа.

Я написала Алану, что мы приедем к девяти. Попросила няню забрать Катюшку из «Атласа» к одиннадцати, а совещание со своей командой перенесла на половину двенадцатого.

Возле ворот «Атласа» Катюшка вдруг притихла и крепче сжала мою руку.

Алан ждал нас в холле. В тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами и чёрных брюках. Под глазами залегли тени, будто он тоже по какой-то причине не спал целую ночь. Но, увидев Катюшку, он улыбнулся так, что его лицо сразу изменилось.

Шагнул к нам и тут же остановился. С трудом оторвал от меня взгляд, а потом медленно опустился перед Катюшкой на корточки.

— Привет.

Дочка выглянула из-за моей руки.

— Привет, Алан Асколов. А мама сказала, что ты мой папа. Это правда?

Он посмотрел на меня. В глазах появилось столько всего, что я не смогла выдержать этот взгляд.

— Да, — ответил Алан немного хрипло. — Я… твой папа.

— А ты хочешь, чтобы я была твоей дочкой?

Его лицо дрогнуло.

— Больше всего на свете.

Катюшка внимательно его разглядывала. Потом достала из рюкзачка ракету.

— Спасибо, что нашёл.

Она сама шагнула к нему. Алан крепко прижал её к груди и закрыл глаза. Его ладонь почти полностью накрыла маленькую спину дочери.

Я отвернулась к стеклянным дверям. Глаза защипало.

Четыре года я убеждала себя, что защищаю своего ребёнка. Но сейчас впервые увидела, скольких счастливых минут лишила её.

— Алан, простите.

К нам подошёл один из сотрудников «Атласа» с папкой в руках.

— Комиссия приехала раньше. Представители министерства уже в главном зале. Громов спрашивает вас.

Алан поднялся, но руку Катюшки не отпустил.

Я знала, что будет дальше. Сейчас он уйдёт. Работа важнее. Это непреложное правило.

В носу предательски защипало. Не за себя. За дочь. Какая же я идиотка, что поверила ему снова! Ведь знала, что так всё и будет! Я уже представляла, как буду успокаивать истерику дочери, когда Алан сказал:

— Начинайте без меня. Проведи вводную часть и покажи расчёты по последнему испытанию. Через час я подойду.

Мужчина удивлённо посмотрел на него.

— Но заседание должны открыть вы.

— Сегодня откроешь ты. Все материалы у тебя есть.

Тот коротко кивнул и ушёл.

— Разве комиссия из министерства не важнее? — сипло спросила я, во все глаза глядя, как уходит его подчинённый.

— Нет.

Алан ответил спокойно, даже не задумавшись.

И я замолчала.

Всю дорогу до тренировочного модуля Алан не сводил с меня глаз. Улыбка исчезла с его губ, а взгляд медленно скользил по голубой блузке, талии, белой юбке. Так откровенно, что меня бросало в жар.

— Ты очень красивая, — произнёс он тихо.

Я не нашлась, что ответить. Да и язык будто прилип к нёбу: я при всём желании не смогла бы выдавить из себя ни единого слова под такими взглядами бывшего мужа…

В тренировочном корпусе нас встретила инструктор. За стеклянной перегородкой находилась кабина космического корабля: три кресла, пульт управления и огромный экран, на котором сияла Земля.

Катюшка остановилась в дверях.

— Ва-а-а-у…

— Здесь космонавты учатся летать, — объяснил Алан.

— И мне можно будет научиться?

— Конечно, — с улыбкой ответил он.

Достал белый шлем. Тот оказался таким большим, что я засомневалась, сможет ли дочка вообще повернуть в нём голову. Алан осторожно надел его на Катюшку, поправил застёжку и усадил её в кресло пилота.

— Тебе не тяжело?

— Нет!

— Точно?

— Точно, капитан! — отрапортовала та, полностью вжившись в роль.

— Тогда положи руки сюда, командир.

Катюшка послушно взялась за рычаг. За окном погас свет, вспыхнули звёзды, и в динамиках загудели двигатели.

— Мамочка, смотри! Мы в космосе!

Я прислонилась плечом к дверному косяку, исподтишка наблюдая за ними сквозь выступившие слёзы. Алан сидел рядом, наклонившись к Катюшке, и терпеливо объяснял, какую кнопку нажать.

Никогда не видела его таким.

На работе Алан не терпел ошибок и мог одним взглядом заставить замолчать целый зал. А дочке в третий раз показывал один и тот же рычаг, абсолютно никуда не торопясь.

— Мамочка, садись к нам! — позвала Катюшка.

— Я отсюда посмотрю, милая.

— Но без тебя мы не полетим!

— Командир не разрешает взлёт, — поддержал её Алан.

Пришлось сесть в свободное кресло. Потянулась к ремню, но Алан оказался рядом раньше. Наклонился и защёлкнул замок возле моей талии.

— Я могла сама.

— Знаю.

Его пальцы задержались на шёлковой блузке. Всего на мгновение, но я сразу вспомнила прошлую ночь.

Подняла глаза. Алан смотрел на мои губы.

— Нам пора лететь, — напомнила я.

— Да… пора… — хрипло ответил он, не сводя глаз с моих губ.

Потом медленно выпрямился и вернулся в своё кресло.

Симулятор мягко качнулся. Катюшка управляла кораблём, спасала воображаемую станцию и радовалась каждой новой команде. Алан отвечал на её вопросы, но то и дело смотрел на меня.

Один раз даже замолчал посреди объяснения.

— А дальше? — напомнила дочка.

— Держим курс.

Лучше бы меня действительно укачало. Тогда хотя бы нашлось объяснение, почему так горят щёки.

— Пап, а вот эту кнопку можно нажать?

Алан замер. Катюшка впервые назвала его папой и даже не заметила этого.

Он отвернулся к пульту, но я всё равно увидела, как подозрительно блеснули его глаза.

— Можно, — ответил он осипшим голосом. — Только сначала поверни рычаг.

Тренировка закончилась слишком быстро. Когда свет включился, в кабину заглянула Ольга. Мы работали вместе, и Катюшка знала её почти с рождения.

— А у нас в соседнем зале стоит настоящий скафандр, — сообщила она дочке. — Хочешь посмотреть?

— Хочу!

— Только недолго, — предупредила я. — Скоро за ней приедет няня.

Соседний зал отделяла стеклянная стена, поэтому я видела, как Ольга повела Катюшку к манекену в скафандре.

Алан подошёл ко мне, едва дверь закрылась.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что сказала ей правду. И разрешила приехать.

— Я сделала это ради неё. Не ради тебя, — сказала я, собирая остатки гордости в кулак.

— Знаю.

Он взял меня за руку. Большим пальцем осторожно провёл по пластырю на порезанном пальце.

— Болит?

— Уже нет.

Попыталась высвободить руку, но Алан не отпустил.

— Вчера ты меня выгнала, а сегодня так нарядилась, чтобы окончательно свести с ума?

Я возмущённо уставилась на него.

— Ничего я не нарядилась! Это моя обычная… привычная… рабочая… одежда…

О чём я вообще говорила? Почему он так смотрит?

— Ты выглядишь так, что я ни секунды не могу нормально думать.

— У тебя и раньше были с этим проблемы.

Он усмехнулся, но почти сразу снова стал серьёзным.

— Я правда не могу, Ира. Ночью не спал. Думал о тебе. И о нашем поцелуе.

— Не надо.

— Почему?

— Это ничего не значило.

— Для меня значило.

Алан потянул меня к себе. Я сделала шаг и упёрлась ладонью ему в грудь.

Он был слишком близко и смотрел на меня так, что становилось трудно дышать.

— Я люблю тебя, — сказал Алан.

Сердце ударилось о рёбра.

— Ты не знаешь, что такое любовь, Алан Асколов.

— Раньше — да. Я не знал.

— За несколько дней вдруг узнал?

— Я не знаю, когда это случилось. Но последние дни я думаю только о тебе. Хочу тебя видеть, касаться, слышать твой голос. Хочу быть рядом с тобой и Катей каждый день, а не приходить к вам в гости по разрешению.

— Это чувство вины. И желание получить то, чего у тебя больше нет.

— Если бы дело было только в желании, я бы справился. Это другое.

Его ладонь легла мне на талию.

— Алан…

— Скажи, что не любишь меня, и я отпущу. Скажи, что не хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя сейчас…

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова!

Хотела. Чёрт побери, как же я его хотела!

Алан всё понял по моему лицу. Резко притянул к себе, обхватил затылок и поцеловал.

Не осторожно, не нежно. Так, словно с прошлой ночи только и ждал возможности снова до меня дотронуться.

Я упёрлась ладонями ему в грудь. Нужно было оттолкнуть. Немедленно!

Но вместо этого пальцы сжали его рубашку.

И всё. Никаких разумных мыслей больше не осталось.

Я ответила на его поцелуй так же жадно. Обняла бывшего мужа за шею, прижалась всем телом. Алан глухо выдохнул мне в губы и ещё крепче сжал мою талию.

Четыре года злости, боли и тоски никуда не исчезли. Но на эти несколько минут они перестали иметь значение.

Он целовал меня, пока не стало трудно дышать. Но я сама тянулась за его губами, когда он на секунду отстранялся. Мы даже не услышали, как открылась дверь.

Кто-то зло кашлянул.

Но мы были так увлечены, что не отреагировали…

— Алан! — резко воскликнула Алекса.

Я вздрогнула и наконец оторвалась от него.

Алекса стояла у входа. Смотрела на руку Алана, лежавшую на моей талии, на мою растрёпанную причёску и тяжело дышала от злости.

— Тебя ждут в главном зале, — процедила она. — Громов отказывается продолжать заседание без тебя.

Алан не выпустил меня из объятий.

— Передай, что я буду через десять минут.

— Но я… Я искала тебя по всему корпусу, чёрт побери!

— Ты меня нашла. Я пока занят.

Алекса шагнула к нам.

Он посмотрел на неё так холодно, что она осеклась на полуслове и застыла с открытым ртом.

— Алан…

— Выйди. И закрой дверь.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Алекса перевела взгляд на меня.

Четыре года назад эта женщина торжествовала, когда я уходила из «Атласа». Сегодня Алан сам выставлял её за дверь, потому что хотел остаться со мной.

Алекса развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась с грохотом.

Я сразу выскользнула из рук Алана и поправила блузку.

— Ты с ума сошёл. Там тебя ждёт комиссия.

— Подождут.

— Не надо устраивать показательное выступление ради меня.

— Это не выступление, Ира. — Он снова подошёл ко мне. — Я уже однажды выбрал не тебя. Второй раз я таким идиотом не буду.