Глава 13
Крошка Мари
Марину трясло от негодования.
Ее вечер…
Ее идеальный вечер рассыпался на осколки!
Да еще и Ежова, стерва крашенная снова влезла со своим ехидством, стоило только вернуться в гримерку:
— И где же твоя группа поддержки, а? Что-то не вижу блеска звезд в нашем скромном зале. А часики-то тикают, Мариночка. Пять минут до начала. Тик-так.
— Отвали, — огрызнулась она, но Сонька, вместо того чтобы заткнуться, наоборот рассмеялась, причем громко и нарочито язвительно, специально привлекая к ним ненужное внимание.
Почти все, кто на тот момент были в гримерке, обернулись к ним и, не скрывая любопытства, слушали.
Конечно, им было интересно! Ведь Ланская столько раз хвасталась, что к ней на представление придет самая настоящая звезда, что все уже невольно ждали этого появления.
— Так и скажи: она просто забила болт на нашу Мариночку. На корпоратив, небось, отправилась.
— У нее дела, — сквозь зубы процедила Марина, вынужденная прикрывать мачеху, которая действительно предпочла развлекаться, а не идти в школу.
Как ее это бесило!
Ведь договорились же! Вероника должна была отказаться от всех своих дел, чтобы прийти к ней! Обязана была! Кто вообще так делает? Берет и в последний момент все переигрывает, подставляя других?!
Марину никто и никогда не подставлял. Она росла в абсолютной уверенности, что все всегда должно складываться удачно и по ее желанию. Поэтому ей никак не удавалось поверить, что все так обернулось. Наверняка, это шутка! Точно, шутка!
Сейчас она выйдет в зал и увидит Веронику с огромным букетом, рядом с директором. Вот тогда они все и заткнутся! Увидят кто кого и насколько ценит!
Мысль о розыгрыше немного успокоила.
Марина быстренько привела в порядок макияж, поправила свою прекрасное зимнее платье и мысленно пожелала себе удачи.
Все будет хорошо.
Однако даже начало вечера и то не заладилось. Сначала на сцену вышла директриса, чтобы всех поздравить с наступающим Новым годом и пожелать удачи актерам. Потом поднялся на сцену Григорий Рыков, тот самый чувак из театрального, на которого Ланской так важно было произвести впечатление. Его речь была недолгой, но торжественной и посвященной молодым талантам. Он выражал искреннюю надежду, что сегодняшнее выступление покажет ему новых будущих звезд.
Слушая его из закулисья, Марина скрипела зубами от гнева. Он должен был увидеть сегодня Веронику Райскую и ту, к кому она пришла, чтобы больше не задаваться глупыми вопросами о том, кто же здесь настоящая будущая звезда.
А потом пришло время для поздравлений от родительского комитета. И тут, к огромному Марининому неудовольствию на сцену поднялась мать Ежовой. Хотя всегда! Каждый год! Эта роль доставалась ее собственной матери!
Минус еще один атрибут значимости! И Марина была готова к этому, потому что была уверена в том, что на замену придет Вероника. А теперь ни того, ни другого, и такое ощущение будто помоями облили.
— Давай, мамулечка! — сама Ежова прыгала на другой стороне сцены и со всей дури хлопала в ладоши, приветствуя невысокую женщину с короткой стрижкой. А потом после того, как небольшая стеснительная речь закончилась, выбежала с неведомо откуда взявшимся букетиком ромашек.
Ромашки! Какая пошлость! И банальность! И вообще бред собачий!
А потом заиграла музыка, основной свет погас и разноцветные огни заиграли на декорациях.
Ее выход был на третьей минуте от начала. Она собралась, выдохнула и, внутренне кипя от злости, шагнула на сцену.
Ей удалось сделать всего десяток шагов до того момента, как взгляд зацепился за пустое место рядом с директрисой. Никаких шуток и розыгрышей – Вероника и правда не пришла. Забила на нее, променяла и сейчас где-то весело проводила время со своими друзьями актерами.
В этот момент Марине показалось, что она стояла голая на базарной площади, а все вокруг смотрели на нее и тыкали пальцами!
Сердце сжалось в груди, дыхание сбилось.
Они все насмехались над ней! Считали вруньей! Она столько времени старалась заработать себе авторитет, репутацию вхожей в звездную тусовку, а теперь все пошло прахом!
Пусть смеха не было слышно, она знала, что над ней смеялись! Чувствовала!
От осознания этого захлестнула паника. Нет, не паника, а самый настоящий ужас, пробирающий до самых костей! И в тот самый момент, когда ей нужно было сказать первую фразу, Марина вдруг осознала, что не помнит, что говорить!
Одним махом из головы вылетело все, что она учила столько времени! Все ее многочасовые монологи перед зеркалом просто взяли и обнулились. Ее закоротило!
Лишь благодаря тому, что позади стоял парень из параллельного класса в костюме оленя и нашептывал ей ее же слова, она умудрилась не облажаться по полной.
Что-то невнятно промолвила, сама не до конца расслышав собственные слова, и удалилась со сцены до следующего эпизода.
Тело было словно деревянное! В голове шумело, будто от хмеля.
За кулисами на нее налетела Ежова:
— Ты специально это делаешь? Спектакль нам сорвать решила?!
— Я…нет…
— Соберись! — прошипела Соня и ускакала на сцену.
А Марина, прижав руки к груди, пыталась перевести дух. Перед глазами по-прежнему стояло пустое место в первом ряду.
Все должно было быть по-другому!
Да, ей кое-как удалось собраться и взять себя в руки, но куража и искры не было. Она чувствовала себя деревянной. Не было ни красивых движений, ни плавных слов. Наоборот, она то сбивалась, то тараторила. Пару раз спутала слова, и лишь благодаря тому, что остальные умудрялись подхватывать, зрители не замечали, как сильно лажала «главная звезда».
Марина понимала это и нервничала еще больше, отчего количество ошибок росло, как снежный ком! Не было ни легкости, ни подъема. Она двигалась сковано и совсем не так красиво, как хотела, а один раз и вовсе умудрилась наступить на собственный подол! Нелепо взмахнула руками и непременно бы упала, но была поймана кем-то из разбойников.
— Попалась, красавица! — картавым голосом пророкотал он, и зрители разразились хохотом, так и не поняв, что это была не часть роли, а самая настоящая катастрофа.
Весь спектакль прошел словно в тумане. Перманентный бред, от которого стыла душа и хотелось поскорее очнуться.
Каждый раз как она оказывалась за кулисами, кто-нибудь на нее орал:
— Ланская, заканчивай тупить!
— Ты обкурилась что ли?
— Хватит нас позорить!
— Дура!
Она пыталась огрызаться, но все были на адреналине, сновали как рой возбужденных пчел, и никто не собирался ждать, когда она там найдет нужные слова и скажет что-нибудь умное. Всем было плевать, а ей самой вдруг показалось, что она – щепка, которую мотает в придорожной канаве.
Мимо нее вечно кто-то спешил, задевая плечами и отпихивая с дороги. Кто-то шипел и обзывался, кто-то просто рявкал «не мешай».
Каждый выход на сцену вызывал содрогание и страх облажаться еще сильнее.
А потом как-то раз! и все закончилось.
Зал разразился радостными криками и аплодисментами, но Марина не почувствовала облегчения. Еще предстоял финальный выход всех артистов, а ей было страшно! Никогда она еще не чувствовала себя настолько не в своей тарелке! И словно вторя ее страхам, Ольга Михайловна объявила:
— А теперь приглашаем на сцену наших прекрасных артистов.
Марина содрогнулась и едва удержалась от того, чтобы сбежать, но в последний момент взяла себя в руки и отправилась следом за остальными.
Их группа растянулась в ряд по всей сцене, и Ланская оказалась не в центре, где изначально планировала быть, а ближе к краю, среди второстепенных героев, и почему-то чувствовала себя голой. Ей казалось, что все смотрели на нее, тыкали пальцами и смеялись.
Жуткое ощущение.
К ним на сцену выскочил Рыков:
— Ребята, скажу честно. Вам удалось приятно удивить меня. Вы проделали огромную работу, и она дала прекрасные результаты. Кай, Герда – так трогательны и нежны. От разбойницы у меня захватило дух, а Олень — просто нет слов. Музыка, декорации, наряды – потрясающие.
В адрес самой Снежной королевы не прозвучало ни слова, словно ее и не было.
Потом появились цветы. Мамы, папы, бабушки, дедушки, братья, сестры дарили букеты, поздравляли, обнимали, целовали, превратив сцену в балаган. Марине даже пришлось отступить дальше к кулисам, чтобы ее не затоптали, а когда потом поздравляющих схлынул, обнаружилось, что из девочек без букета осталась только она…
Кто-то из мальчишек сунул ей в потные лапки одинокую розу, и Ланская вцепилась в нее, как в спасательный круг.
Ей отчаянно не хватало воздуха, хотелось поскорее сбежать, а остальные, охваченные эйфорией после выступления, шумели, смеялись, фотографировались на фоне декораций, то компаниями, то с учителями, то с родителями. Рыков был нарасхват. А в спортивном зале накрывали столы для праздничного чаепития…
Марина не пошла на него. Она больше не могла выносить чужого веселья, поэтому по-тихому сбежала в гримерку, и пока никого там не было, торопливо переоделась и убежала, по пути выкинув розу в мусорное ведро.
Уже на крыльце она сообразила, что ее никто не ждал. И, как назло, снегопад такой шел, что все дороги замело, и ни одно такси не хотело везти ее в загородный коттеджный поселок. Позвонила Артему в надежде, что он ее заберет, но брат был на очередной игре и не ответил на ее звонок. Пришлось писать отцу и просить, чтобы тот прислал водителя. В ответ от Ланского прилетело скупое «хорошо», а Марина всхлипнула.
Он даже не поинтересовался, как все прошло!
Дома было пусто и тихо. Она поднялась в свою комнату, скинула провонявшую горечью одежду и забралась в душ. И уже там, ежась под горячими струями, разревелась.
Вечер, который должен был стать для нее триумфальным, превратился в самый чудовищный провал в ее жизни. Это было так больно, так несправедливо, что Марина выла во весь голос, захлебывалась и сипела.
Потом она легла спать, но сон не принес облегчения. Мысли крутились вокруг выступления, смакуя каждую позорную минуту. Вот тут она забыла слова, тут споткнулась, тут налетела на кого-то из разбойников и чуть не потеряла свою блестящую туфельку. А вот она стоит в стороне, как изгой, а остальные девочки светятся от радости, прижимая к груди разномастные букеты.
Те же сцены дублировались в сновидениях. Она просыпалась чуть ли не с криком, подскакивала на кровати, прижимая руку к истошно колотящемуся сердцу, а потом со стоном падала обратно на подушку.
Утром Марина чувствовала себя разбитой корягой, аппетита не было, но, чтобы хоть немного взбодриться, она отправилась вниз за кофе. И на кухне столкнулась с Вероникой.
— Как все прошло? — спросила та, не отрывая взгляда от экрана телефона. Она что-то смотрела там и едва заметно улыбалась.
Именно от этой улыбки Марину и прорвало:
— Ужасно! — гаркнула она, — все прошло ужасно!
Вероника еще секунду смотрела в экран, потом подняла непонимающий взгляд на нее:
— Почему?
— Да потому что ты меня продинамила! — Марина обличающе ткнула в мачеху дрожащим от негодования пальцем, — если бы не ты, все было бы нормально! А из-за того, что ты не пришла, я была там как изгой!
— Я уже объясняла. У меня было важное мероприятие. Извини, за неудобства.
Раскаяния в ее голосе Марина не почувствовала, и в сердцах выпалила:
— Ты должна была отменить его.
— Кому должна? — спокойно спросила Ника, — и с какой стати?
Ее невозмутимость дико бесила. Настолько, что Марину затрясло еще сильнее. Не в состоянии подобрать более хлесткого ответа, она взяла и вывалила самый главный, убийственный аргумент:
— Вот мама бы все отменила!
Вероника вскинула брови в мимолетном удивлении, потом ласково и в тоже время прохладно улыбнулась:
— Ну какая ж я тебе мама, Мариночка? По-моему, ты что-то спутала.
Марина чуть не задохнулась от возмущения, а Вероника спокойно продолжила:
— Кажется, у нас с тобой возникло недопонимание. Поэтому давай-ка проговорим один момент. Я новая жена твоего отца. Только и всего. И функции у меня соответствующие. Если тебе нужна мамочка – надо было оставаться с мамочкой.
Ланская поверить не могла своим собственным ушам и никак не могла найти нужных слов. Только рот открывала и закрывала, как бестолковая маленькая рыбка, которую выбросило на берег.
— Надеюсь, с этим разобрались? — спросила Ника, не сводя с нее прямого словно шпала взгляда, — тогда поехали дальше. Приятельские отношения, которые сложились между нами не подразумевают самоотречения, жертвенности и прочих великих материй.
— Приятельские отношения? — сипло переспросила Марина.
— Да. Приятельские. И в наших же интересах их поддерживать, если мы хотим и дальше тихо-мирно сосуществовать под одной крышей. Тут я думаю, тоже вопросов быть не должно?
Маринины щеки пылали от гнева и обиды. Подумать только, ее снова отчитывали! Причем так холодно и отстраненно, как никогда не делала мать. Без лишних эмоций, не боясь ранить или причинить неудобство.
— Раз мы подружки, ты тем более должна была…
— Стоп! — мачеха вскинула ухоженную руку, — Ты всем подружкам выкатываешь претензии, если они не бегут в ту сторону, куда ты указала?
— Нет, но…
— Вот и закрываем тему. Мне больше не интересно слушать детский лепет.
Марина и правда почувствовала себя маленькой. И вдруг отчаянно хотелось упасть на пол и колотить по нему кулаками, выплескивая злость и обиду. А еще больше хотелось нажаловаться! Пойти к отцу и рассказать ему, как его дорогая новая жена не только бросила ее на спектакле, но и потом посмела делать замечания!
Пусть знает! Пусть разбирается!
— Если тебе хочется получить мое мнение по поводу твоего выступления, — как ни в чем не бывало продолжала Вероника, — можешь прислать мне запись. Я посмотрю ее, когда появится время.
— Спасибо, обойдусь! — чопорно ответила Марина, но ее тон на мачеху не произвел ровным счетом никакого впечатления.
Она только плечами пожала:
— Как хочешь, — и снова уткнулась в телефон. Всем своим видам показывая, что разговор ей больше не интересен.
Марине не оставалось ничего иного, кроме как уйти. Только снова оказавшись в своей комнате она вспомнила, что так и не сделал себе кофе.
Настроение было отвратным, но стоило придти в школу, и оно скатилось еще ниже.
Потому что первое, что она услышала, стоило только подойти к классу – это противный голос Ежовой:
— А вот и главное трепло пожаловало.
— Рот закрой.
Как бы не так! Сонька и ее ближайшие приспешницы не только не заткнулись, но и начали скандировать:
— Треп-ло! Треп-ло! — привлекая внимание не только одноклассников, но и тех, кто просто оказался поблизости.
Какой-то толстый пигмей из пятого, тоже заорал:
— Трепло! — и поймав от Марины злющий взгляд заржал, как осел, и бросился прочь, продолжая мерзко вопить, — Там трепло!
— Что здесь происходит? — спросила учительница физики, как раз подходя к кабинету, — что за вопли?
— Да вот… Объясняем некоторым, что врать не хорошо.
Марина привыкла быть в центре внимания. Но не такого же!
Никто открыто не смеялся, но она слышала шепот и гадкие смешки то с одной стороны, то с другой.
— Все. Заканчиваем детский сад, — Елена Михайловна открыла кабинет и запустила ребят в класс, потом зашла сама.
Марина заняла свое место и, доставая из сумки тетрадь с письменными принадлежностями, заметила, как ее руки мелко дрожали.
Да что там руки! Ее всю потряхивало, и зуб на зуб не попадал.
А тут очередная новость, от которой земля под ногами начала крошиться.
Оказывается, вчера, когда она сбежала домой, Рыков раздавал визитки тем, кто участвовал в спектакле, а еще создал для них группу, в которой можно было задать вопросы по актерскому мастерству и поступлению!
И в этой группе были все! Кроме нее!
А должно было быть наоборот! Он должен был заметить именно ее. Только ее! Выделить! Подчеркнуть! Обособить!
Теперь же получилось, что она осталась за бортом! Одна! И никто не предлагал ей присоединиться. Никто не сказал: Марин, сейчас ссылку пришлю, добавляйся!
И хотя от несправедливости сводило зубы, Марина сама не собиралась напрашиваться. Это было ниже ее достоинства. Но как же больно дышать…
Как только прозвучал звонок, класс замолк и занял свои места. Елена Михайловна была одной из самых строгих учителей в школе, и на ее уроках всегда была идеальная тишина и внимание. Лишний раз никто не крутился, не таращился в окно, не чиркал на полях и не задавал глупых вопросов.
А уж когда она сказала:
— Я проверила вашу контрольную. Оценки не очень, — все и вовсе перестали дышать.
Плохих оценок не хотелось никому.
— Пять только у Фроловой и Рытикова. Четверки у…
Она методично перечисляла фамилии учеников. Если честно, Марина не рассчитывала на четверку, но, когда ее фамилия не прозвучала среди троечников, по спине прошелся холодок.
Прослушала что ли?
Увы нет.
— Ланская – единственная двойка. Стыдно, Марина. Очень стыдно. Такой халатности от тебя я не ожидала. Сама понимаешь, ни о какой четверке в четверти теперь речь. И это в выпускном-то классе…
И снова все внимание обратилось к ней, а сама Марина сидела, втянув голову в плечи, и мечтала провалиться сквозь землю. Такого позора она еще никогда не испытывала.
Кажется, сама судьба ополчилась против нее.
Но и это еще оказалось не все!
Вечером, дома, когда она вся в слезах пожаловалась отцу на мачеху, и на то, что случилось по ее вине, он отреагировал совсем не так, как хотелось.
— Заканчивай с истериками. — строго произнес он, — Когда женился второй раз, жену выбирал так, чтобы она мне подходила, а не тебе или Артему. Так что хватит.
Марина не знала, что такого сделала и сказала Вероника, но отец встал на ее сторону. Однозначно, безжалостно и бесповоротно.
Еще никогда Ланская не чувствовала себя такой несчастной и никому ненужной.