Глава 14

После того как произошел инцидент на школьном Маринином спектакле, Люба отобрала у меня телефон, спрятала его в сейф, код сменила и мне его не сказала.

— Нечего! А то еще додумаешь, начнешь ей названивать! И она сорвется на тебя, обвинив во всех грехах.

Если честно, то не так уж далеко она ушла от правды. Я бы не стала звонить, но написала бы точно.

— Ты не понимаешь. Она же так переживала из-за этого спектакля, готовилась. Он для нее очень важен, а никто не пришел поддержать.

— А ты тут причем?

— Люб…

— Серьезно, при чем тут ты? Тебя сначала Ланской попросил на выход, переманив детей на свой сторону, потом Марина потребовала, чтобы на спектакле духа твоего не было, потому что ей там нужна святая Вероничка, а ты вдруг собралась кого-то утешать. Все, умерла, так умерла. Пусть сами теперь друг друга как хотят поддерживают. Твое дело – отдыхать и заботиться о себе.

— Это же дочь.

— Вера, уймись. С ней случилось что-то страшное? Какая-то катастрофа вселенского масштаба? Нет! С ней все в порядке. Сыта, одета, обута, всем под завязку обеспечена. В безопасности. А то, что от судьбы щелчок по носу получила – ну, ах. Бывает. За глупость надо платить. Хотела звездную цацу себе в мамочки? Пожалуйста. Кушайте, не обляпайтесь. И ты не смей соваться, поняла? Пусть сама выгребает и учится отвечать за свои ошибки.

— Ей же там плохо…

— А тебе хорошо все это время было? Когда из дома выперли, когда в больнице одна, как бобыль, лежала? Когда смотрела фотографии с субботника и выслушивала претензии о том, что посмела явиться туда, куда Ланские тебя не звали. Хорошо?

Я удрученно покачала головой.

— И заметь, никто из них угрызениями совести не терзался, жили в свое удовольствие. А ты, стоило только маленькой девочке набить шишку, готова скакать к ней с задранным кверху хвостиком.

— Я же мать.

— Ты взрослая свободная женщина, которая приехала на отдых. Вот и отдыхай, а твоя великовозрастная кобылка пусть сама справляется. Скоро восемнадцать, пора уже снимать розовые очки и понимать, что не все в этой жизни вертится вокруг ее королевской особы. А тебе пора уже учиться не ставить никого на пьедестал и жить для себя. Здоровый эгоизм еще никогда никому не вредил. И кстати, если у Мариночки что-то там не ладится, то пусть Коля с ней бегает и ее проблемы разгребает, потому что он тоже не в стороне стоял во время зачатия. Он отец. Она сама выбрала его сторону, винить некого.

— Люба...

— Хочешь сказать. Я не права?

Я сдулась и, тяжко вздохнув, признала:

— Права.

— Вот и все. Бери кокосик и не мотай себе нервы. Мальдивы суеты не любят.

Пришлось смириться, взять очередной орех и устроиться на шезлонге.

Я смотрела на то, как солнечные блики скакали по водной глади и никак не могла договориться с самой собой. Что ни говори, а сердце не на месте было. Я переживала за Марину – иначе не могла. Все-таки дочь. Но и притворяться глухой и тупой, игнорируя Любины слова – тоже не было смысла. Потому что она права.

Я вспоминала, какой скандал закатила мне дочь с этим пригласительным, как яростно вопила, что я ей там не нужна. Вспоминала, что Марина сама выбрала остаться с отцом и его новой женой. Никто ее не принуждал, никто за волосы не тянул, и теперь нет смысла пытаться оградить ее от последствий.

— Скажи, когда ты предложила уехать на море, ты знала, что так получится со спектаклем? — спросила я у любы, присевшей на соседний шезлонг.

Она не стала юлить и просто кивнула:

— Предполагала. И хотела тебя увезти, чтобы, когда Марина облажается, а она, прости, не могла не облажаться при таком раскладе, ты не поскакала бы по первому же требованию обратно. Чтобы не выслушивала незаслуженных обвинений и грубых слов, и не терпела того, чего не должна терпеть. Признайся, если бы ты осталась в огороде, то через пять минут после звонка Ланского уже бы бежала в школу.

— Ппф, — горько хмыкнула я, — скажешь тоже. Через пять минут…. Через минуту!

— А потом бы, когда мелкая твоя заразина, устроила тебе очередную истерику, рыдала бы полночи в подушку, — подхватила подруга.

— Наверняка.

— Именно по этой причине, ты пока обойдешься без телефона. Отдыхай. Ты это заслужила.

У меня что-то защипало в глазах, поэтому я шмыгнула носом, присосалась к трубочке и, только сделав большой глоток, тихо сказала:

— Спасибо.

Это был самый странный отдых в моей жизни.

Меня как на качелях то сносило в пучину тоски, то подкидывало до вершин эйфории.

Я не привыкла отдыхать одна. Не умела. Все чудилось, будто я украла этот отпуск у кого-то другого, у кого-то кто имел на это права больше, чем я. А потом приходило ощущение, что несмотря на все трудности и боль последних месяцев, я Жила. Именно так, с большой буквы.

Я вставала рано утром, чтобы посмотреть восход над океаном, вкусно кушала – таких фруктов, как здесь мне прежде не доводилось пробовать. Купалась, нежилась на солнце. Как в рекламе мерно покачивалась в гамаке, через тонкую трубочку потягивая из кокоса.

Растворялась в умиротворении, расслаблялась, позволяя себе забыть о том, какие проблемы поджидали дома. А потом раз и накатывало. И уже солнце казалось колючим огненным шаром, кокос кислым, а от гамака затекала шея.

Потом снова успокаивалась. И так по кругу.

А еще я много думала, глядя на мудрый океан, и пришла к выводу, что всю свою жизнь я по максимуму делала что-то для других, и по минимуму для себя. Все думала: потом, не к спеху, обойдусь, это неважно, своим отношением приучая других думать так же.

Пора меня это. Пора учиться любить саму себя.

Кроме Влада с Новым годом никто из семьи меня не поздравил. Как и с Рождеством.

Просто проигнорировали мое существование. Забыли о нем, хотя раньше это были наши любимые праздники, когда собирались все вместе за столом в уютной комнате, украшенной фонариками, мишурой и шарами. В углу красиво мерцала елка, за окном тихо падал снег, а на каждом из нас было что-то новогоднее. Артем выходил в костюме Деда мороза, Марина – Снегурочка. Коле я купила свитер со снегирями, у меня самой было красное платье и шапочка с белыми косичками. До того, как Влад съехал от нас – он приходил в кигуруми северного оленя.

Глупость, конечно. Чудачество. Зато красиво, умиротворяюще, светло. Воспоминания с привкусом счастья.

Сейчас же все изменилось. Единственным оленем, способным похвастаться внушительными рогами, в нашей семье оказалась я сама. Остальные, кажется, даже не вспоминали о прежних вечерах.

Когда Люба вернула мне телефон, я, как и подобало истинной мазохистке, первым делом полезла смотреть, как там дела у бывшего семейства. Не могла остановиться, хотя понимала, что не надо, что сделаю хуже самой себе, но болезненная потребность узнать, как живут некогда близкие люди, пересилила.

Страница Артема, как всегда, пестрила фотографиями с вечеринок. Вот тут он в тот самом костюме Деда Мороза отжигал где-то в ночном клубе. Тут – весело проводил время в компании друзей и подруг. Здесь – катался на лыжах и сноуборде. В общем был в центре внимания, дебоширил и, судя по шальным улыбкам на каждой фотографии, все у него было распрекрасно.

От фотографий из дома меня перекорежило.

Елка в этом году была красивая, но чужая. Не было игрушек, которые остались еще с советских времен, и которые я с таким восторгом собирала. Покупала на блошиных рынках, барахолках, списывалась с коллекционерами, чтобы поменяться дублями. Ничего не было. Ни разноцветных спиралек-сосулек, ни домиков и снегирей на прищепках, ни шаров с рельефными углублениями, ни шишек, ни причудливого шпиля-навершия.

Вместо этого был красный бант на макушке, от которого веером распадались ленты, красные шары и россыпь мелких золотистых огоньков, похожих на капельки.

Спорить нет смыслы – красиво, стильно, но не так как сделала бы я.

Судя по снимкам, в доме уже многое было не так, как при мне. Насколько я могла судить Вероника еще кардинально ничего не переделывала, но детали, нюансы, атмосфера уже были иными. Пошел в утиль мой любимый огромный диван. Вместо него в гостиной теперь стояло что-то непонятное, без ручек и жёстких спинок. Больше похожее на конструктор, который можно было собирать то так, то сяк. Наверное, это здорово, но я бы на такой эксперимент никогда не решилась.

Со стен и полок пропали милые сердцу картины и безделушка. Вместо них появилось что-то из «современного искусства», прелести которого я не понимала.

Новая жена Ланского была гораздо моложе и прогрессивнее меня, и глядя на изменения, произошедшие в моем бывшем доме, я чувствовала себя еще более старой и ненужной.

На фотографии, где обновленное семейство Ланских собралось возле елки, я почувствовала, как из меня выбили воздух.

Николай важный, словно павлин. Рядом с ним, цепляясь наманикюренной лапкой за его локоть, стояла сияющая Вероника. Ее темные волосы были распущены и сверкающей волной падали на плечи, губы подведены ярко и сочно. И вся она такая яркая, притягивающая взгляд.

Перед ними, чуть присев, расположился Артем. Как всегда, вид лихой и придурковатый: с высунутым языком и двумя поднятыми большими пальцами. С другого бока, чуть отстранившись от отца, стояла Марина со стеклянной улыбкой на губах. Дочь вроде улыбалась, но было видно, что ей совсем не весело — глаза какие-то не такие. Да и весь вид скорее потерянный, чем заводной…

Дальше я посмотреть не успела, потому что Люба заметила, чем я занималась:

— Хватит смотреть всякую чушь! — возмутилась она, — лучше глянь, что я нашла.

Она мне показала несколько забавных роликов, но, если честно, я особо не поняла, что было, потому что перед мысленным взором все еще стояли снимки семьи, которая уже не моя.

Прилетели мы рано утром, когда небо на востоке еще даже не начало светлеть. В столице нас ждал снегопад. Привыкнув за две недели к нескончаемому солнцу и жаре, я даже обрадовалась, вдохнув холодный воздух и почувствовав, как на щеках таяли крупные снежинки.

Из аэропорта нас забирало такси. Сначала мы завезли Любу, которой было ближе, потом отправились ко мне. Таксист оказался болтуном, и всю дорогу развлекал забавными рассказами о случаях с работы, отвлекая тем самым от противного сосущего чувства в желудке.

Новая квартира встретила меня тишиной и тем самым запахом, который просачивался в любой дом, стоило его только оставить без присмотра на несколько дней. Я разобрала вещи, что-то закинула стирать, а сама легла спать – потому что после долгого перелета чувствовала себя измученной. Однако ближе к вечеру, хорошенько отдохнув и переделав накопившиеся дела, я поняла, что не хочу сидеть дома и отправилась в клинику.

А там меня ждал самый настоящий сюрприз.

Не знаю, как кому-то удалось пробрался внутрь, но на столе стоял огромный букет роз, а рядом с ним сидел плюшевый енот, у которого в лапках была карточка с надписью «С возвращением»

Потребовалось немало времени, чтобы найти визитку, которую оставил мне товарищ с енотом, пообедавшим новогодней мишурой.

Пока искала ее, ругалась чуть ли не в голос, накручивая себя по поводу несанкционированного проникновения на мою территорию. Это что за выкрутасы такие? Я вообще-то и в полицию заявить могу! Вдруг пропало что-то из дорогостоящего оборудования?

Хотя вру. В то, что меня могли обокрасть, я не верила. Почему-то такая мысль показалась нелепой и даже недостойной, но возмущения это не убавило.

Карточка нашлась на микроволновке в комнате отдыха. Так, кто у нас тут?

Карпов Никита Михайлович. Из визитки было непонятно в какой сфере он работал, да мне и неважно было. Я просто набрала отпечатанный серебром на темно-сером фоне номер и принялась слушать гудки.

Насчитала почти с десяток, прежде чем в трубке раздался глубокий голос.

— Слушаю.

— Никита Михайлович, добрый вечер, — сказала я, тоже напустив побольше официоза, — вас беспокоит Вера Андреевна. Хозяйка еще не открытой ветеринарной клиники в вашем доме.

— Ну, здравствуйте, Вера Андреевна, — голос заметно потеплел, и в нем появилось что-то похожее на усмешку.

— Это вы оставили здесь цветы и енота?

Он даже не подумал отпираться, юлить и делать вид, что не при чем:

— Да. Букет от меня. Енот – от Семена. Он, кстати, бодр, весел и передает вам пламенный привет.

— За привет спасибо, а вот насчет всего остального – не стоило. Тем более в отсутствие хозяйки, — я сама себе напомнила строгую учительницу, стоящую перед классом, — как вы проникли внутрь?

— Ловкость рук и никакого мошенничества.

— Вы взломали замок? Вскрыли окно?

— Не взломал, а вскрыл, без каких-либо повреждений и последствий.

Нет, ну это просто уму не постижимо. Он еще и хвастается!

— Насчет последствий, я бы на вашем месте не была столь уверенной. Это вообще-то вторжение в частную собственность.

Он хмыкнул:

— Вторжение?

— Да! В отсутствие хозяина пробрались на в закрытое помещение, вскрыв его, не имея на то никакого морального и не только морального права.

Он хмыкнул:

— Ну просто форменный мерзавец.

— Я такого не говорила. Не передергивайте мои слова.

— Я и не собирался, — в трубке послышалась какая-то возня, — как отдохнули?

— Вы не собираетесь извиняться за то, что влезли ко мне без спроса? — я не позволила перевести разговор на другую тему.

— Собираюсь. Именно этим сейчас и займусь. Ждите.

— Что? — не поняла я. Потом поняла, — Нет!

— Я уже иду.

— Я вас не жду.

— Очень зря.

— Я вас не пущу!

— Мы уже выяснили, что это не проблема, — кажется, нахалу было весело, — все, ждите. Сейчас спущусь.

— Не надо…

Но меня уже никто не слушал. Снова гудки в трубке и ощущение того, что обвели вокруг пальца.

— Не, ну что это такое?! — я в сердцах всплеснула руками и отправилась на ресепшн, ни капли не сомневаясь в том, что новый знакомый с минуты на минуту окажется на пороге.

Немного ошиблась. Прошло пять минут, прежде чем на крыльце появился темная, знакомая фигура.

В этот раз он громко постучался и только после этого, приоткрыв дверь, спросил:

— Разрешите войти?

— Прекратите паясничать!

Сегодня он выглядел, как самый натуральный бандит из сельской местности. В дубленке, поверх спортивного костюма, кроссовках, и почему-то совершенно лысый.

— Что с вашими волосами? Где они? — спросила я, прежде чем успела прикусить язык.

Видать, слишком уж удивленно я на него уставилась, потому что Никита немного смутился, провел пятерней по едва наметившемуся ежику и пробасил:

— Это я на спор.

— На спор? — переспросила я.

— В праздники с мужиками в бане были, ну и начали меряться, кто во что горазд. Сказали, что мне слабо налысо… и я вот…

— Вам сколько лет-то вообще?

— Сорок девять, — гордо произнес он.

— Я, конечно, догадывалась, что первые пятьдесят годиков самые сложные в жизни мальчика, но, чтобы настолько…

Я и представить не могла, чтобы, например, Ланской или кто-то из его окружения на спор побрился налысо. Мне кажется, бывший муж уже лет после тридцати пяти стал «взрослым» и не позволял себе никакого дурачества. Это и понятно. Серьезный человек, бизнесмен, ну какие могут быть глупости?

Впрочем, какая разница, как бы в такой ситуации себя повел бывший муж? Меня это больше не касалось никоим образом.

— Да ладно, — он беспечно пожал плечами, — отрастут.

— Действительно. Чего это я. Что вы делаете с вашими волосами…да и со всем остальным – ваше дело. Мое – вот это вот, — я обвела широким жестом помещение, — простите, если не оценила романтику, но жду пояснений и извинений.

— Я у вас тут похозяйничал немного, — Никита поманил меня пальцем и без разрешения первым отправился вглубь клиники.

Я настолько опешила от такой вопиющей наглости, что даже слов не нашла, кроме бездарного возмущенного:

— Эй!

Он даже не притормозил:

— Дом новый, все еще ремонты делают, и кто-то умный слил в канализацию остатки песко-бетонной смеси. Управляющей компании пришлось пробивать засор, который начинался в вашей части труб. До вас не дозвонились – у них оказался только номер какого-то злого мужика, который сказал, что вы свалили отдыхать, и что его не касаются ваши дела.

— Это бывший муж, — поймав на себе его пытливый взгляд, я немного смутилась, — мы не очень хорошо расстались.

— Давно? Простите… я не должен был такое спрашивать.

— Да, ничего страшного. Это было осенью. Так что там с засором?

— Ах, да. В общем засор, до вас не достучаться, жильцы топают ногами, требуют, чтобы неисправность устранили. Управляшка была готова взламывать вашу дверь, но я не смог стоять в стороне. Ведь разворотили бы все и не убрали за собой. В общем, я взял на себя ответственность, и все контролировал. Сам их запустил, смотрел, чтобы никуда не лезли, и за собой убрали. Вроде все нормально, сейчас сама увидишь, — Он привел меня в одно из дальних помещений: — Вот эту трубу перебирали.

Если бы не новые хомуты и непросохшие разводы на бетонном полу, я бы и не заметила, что тут что-то делали. Никакого мусора и покореженных деталей. Чисто.

Накатило смятение. Нет, я не неженка и не принцесса в бытовых делах. Отнюдь. Если потребуется и сифон переберу, и полку прибью. После отъезда Влада я делала это и не раз. Потому что Николаю всегда было некогда, у Артема, откровенно говоря, руки росли не из того места, соседей по таким мелочам дергать неудобно, а если вызывать мастера в наш коттеджный поселок – то ждать можно было очень долго. Поэтому делала сама.

А тут… тут прямо растерялась.

— Эээ….ммм….спасибо.

— Ерунда. Я перед вами в долгу за спасение Семена, — отмахнулся Никита.

— Вы простите, что я так наехала на вас, после того как увидела букет, — промямлила я, чувствуя себя не в своей тарелке, — Я думала, вы просто…хулиган.

— Ну, не без этого. Есть еще порох в пороховницах.

Он произнес это так гордо и самодовольно, что я не смогла удержать улыбку.

Стоит тут весь из себя такой лысый, в кроссовках на босу ногу, грудь колесом, морда довольная, как будто это то самое место, в котором он и правда хотел бы быть. Смешно.

— Вам идет улыбаться, — внезапно сказал он.

Я смутилась еще больше, испытав острую потребность изобразить бурную деятельность и спрятаться за делами.

К счастью, вечерний гость не стал заострять внимание на моей реакции и отвернулся к трубе, чтобы проверить, все ли в порядке, нет ли протечек.

Пока он осматривал ее со всех сторон, я топталась на пороге, пытаясь понять почему так остро отреагировала на простую фразу про улыбку.

Кажется, я просто не умела принимать комплименты. Сразу какое-то нелепое смятение, смущение, будто не пару приятных слов сказали, а как минимум замуж позвали. Бич всех неуверенных в себе женщин, подсознательно считающих себя недостойными.

А может, дело в том, что в моей жизни непростительно мало этих самых комплиментов, и поэтому каждый из них был в диковинку?

Когда мне в последний раз делали комплименты? Вот такие мимолетные, без пафоса и одолжений, без специальной подготовки и уверенности, что я как минимум должна за это присесть в трех реверансах, а как максимум – упасть на колени в знак благодарности.

Коля был скуп на комплименты. Если в молодости на него еще порой накатывало, то с возрастом такое становилось все реже. Я оправдывала это тем, что он занятой, солидный человек, которому некогда сюсюкать. Но, может, все дело в том, что у него просто не было потребности дарить комплименты опостылевшей неподходящей жене? Зачем ей говорить, что она красивая, если можно найти себе сочную молодуху, и вот уже ее нахваливать по полной?

Это невыносимо грустно. Но я вдруг поняла, что больше не хочу грустить. Не знаю, что сработало — то ли накопленный под южным солнцем витамин Д, то ли Любины ежедневные промывания мозга — но я внезапно выпалила:

— А хотите кофе? — правда тут же спохватилась, — если вы, конечно, не заняты…

Может, у него дел невпроворот и пришел только для того, чтобы урегулировать вопрос со скандальной неблагодарной теткой, пригрозившей вызвать полицию в ответ на безвозмездную помощь.

Однако Никита согласился:

— С удовольствием, — и продолжил колдовать над трубой.

Я же порадовалась, что он не заметил, как у меня полыхнули щеки, и поспешила в комнату отдыха. Как-то суетливо и даже бестолково начала готовиться – налила воды, половину расплескав по полу. Тут же схватила с батареи тряпку и, бросив ее на лужу, два раза шаркнула туда-сюда ногой. Потом принялась двигать небольшой пластиковый стол, чтобы было удобно сидеть друг напротив друга. Звенела чашками, ложками, уронила пачку салфеток. А в итоге выяснилось, что кофе-то у меня и нет. Закончился перед самым отъездом, а покупку нового я отложила до возвращения и благополучно об этом забыла. Да и к кофе тоже ничего не было – оставленное на подоконнике печенье могло посоперничать жесткостью с булыжниками, из конфет только мятные карамельки.

Пришлось идти к Никите и признаваться:

— Кофе отменяется, — поймав на себе пытливый взгляд, я пояснила, — все закончилось. Если только прямо сейчас бежать в магазин.

— Я бы мог пригласить вас в гости – мне привезли потрясающий сорт прямиком из Колумбии — но уверен, что вы откажетесь. Поэтому предлагаю просто сходить в кофейню, — он кивнул на окно, и я, проследив за его жестом, увидела яркую вывеску в доме напротив.

В кафе с мужчиной, которого я практически не знаю?

Прежняя Вера бы просто покрутила у виска и отвернулась. У нее было чем заняться и без сомнительных мероприятий – семья, домашние дела и хлопоты. Но проблема в том, что та Вера осталась в прошлом, а я начинала жизнь заново. Вот так, наощупь, смущенно пробуя то, от чего раньше отказывалась, учась слушать и понимать себя.

Сейчас мне хотелось кофе и ни к чему не обязывающих разговоров в уютной кофейне? Это плохо? Нет. Могу я себе это позволить, не оглядываясь на чужое мнение? Да.

Так зачем отказываться?

— Согласна. Только я не при параде, — указала на свои скромные домашние брюки и водолазку.

— Ну, знаешь ли, я тоже не в шелках и без бантика, — он улыбнулся, будто мальчишка довольный своими проказами и, вытерев руки о полотенце, кем-то – точно не мной – повешенное на крючке, произнес: — Но у меня есть одно условие.

— Какое? — подозрительно прищурилась я.

— Давай на «ты».

Эх, гулять так гулять.

— Договорились.