Глава 20

Ремонт все-таки закончился. Самой не верилось, что удалось преодолеть этот путь за столь короткий срок. Что все эти краски, шпатлевки, плитка и прочие радости остались позади, что больше не надо висеть на сайтах, докупая необходимое, не надо дергать мебельщиков, которые обещали привести целый шкаф, а привезли две полки и дверь.

Было готово все. Кабинеты, зоны ожидания, ресепшн, даже вывеска приехала и заняла свое почетное место над входом.

Кажется, перед первым рабочим днем я не сомкнула глаз и всю ночь провела, взволнованно рассматривая потолок. Вскочила в пять утра, собралась и отправилась в клинику. Еще пару часов потратила на то, чтобы проверить все ли везде в порядке – там что-то поправила, тут что-то потерла, здесь переставила.

Потом начали приходить сотрудники. Настроение у всех было приподнятым, все предвкушали, а мне было немного страшно.

Ну ладно…признаюсь…я была в полнейшем ужасе.

Очень некстати вспоминались слова Ланского, которые он мне сказал когда-то много-много лет назад, еще когда у нас все было хорошо… или когда мне казалось, что у нас все хорошо – детали сейчас уже не важны.

А сказал он мне вот что: ты, Верка, пропадешь без меня. Потому что в этой жизни не умеешь ни-че-го. Совершенно беспомощно создание.

Он сказал это не зло, не с упреком, но без тени сомнения, и я почему-то поверила. Приняла это как факт, как должное. Еще больше растворилась в семье, уверенная, что это единственное, на что я способна. Николай весь в бизнесе, в проектах, большой человек, а я…я так, по мелочи. Наладить быт, обеспечить тыл. Домашняя мышка, которая должна быть благодарна за заботу и за каменную стену, укрывающую от жестокого внешнего мира.

И только сейчас, спустя много лет, пройдя через развод, разорвав душу в клочья и едва начав подниматься с колен, я вдруг поняла простую и от этого еще более ужасающую истину.

Та, каменная стена, за которой я пряталась, думая, что она защита, на самом деле была тюрьмой. Удобной, спокойной, надежной тюрьмой. И я была удобной. Позволила себя убедить, что мои юношеские планы и мечты — это бесполезное, ненужное, что мое предназначение — это быть удобной.

А ведь мечты были. Когда я закончила универ с красным дипломом я была уверена, что стану работать по специальности, буду востребованным специалистом, открою собственное дело. Пусть маленькое, но свое.

Я даже начала работать. Год или чуть больше, и у меня получалось. Мне нравилось!

Потом первая беременность. Желанная, но непростая. Я несколько раз лежала на сохранении, а потом боялась сделать лишнее движение, чтобы не навредить, и почти все время провела на больничных. А Ланской работал. На его плечи тогда легла вся забота по обеспечению семьи. Мне было стыдно, что я не помогаю, что живем только на его зарплату, поэтому старалась чтобы дома было идеально. Тепло, уютно, вкусно. Чтобы он приходил и отдыхал, чтобы это была тихая гавань, в которой ему будет хорошо.

И у нас было все хорошо. А когда я вышла на работу и стала восстанавливать навыки, подзабытые во время декрета, Николай заявил, что хочет второго ребенка.

Я удивилась, обрадовалась, но спешить не хотела. Думала, пару годиков поработать, возможно хоть немного подняться по карьерной лестнице, чтобы закрепиться в роли специалиста. Тем более я почувствовала, что, наконец, могу дышать свободнее. С моим выходом на работу денег стало чуть больше, не надо было просить у мужа на одежду или какие-то мелочи. Я стала независимее, увереннее в себе, общалась с людьми, развивалась, и это было здорово.

Но Ланской настаивал на втором ребенке. Говорил, что большая разница в возрасте — это плохо, что детям будет не интересно проводить время вместе. Да, что уж там, он чуть ли не на коленях умолял меня родить ему еще одного сына. И когда Артем получился, мой бывший муж сиял, как начищенный пятак. А я радовалась, что он радуется.

Все было идеально…только пришлось отказаться от повышения на работе, потому что там нагрузка была больше, а Николай строго настрого запрещал мне перенапрягаться.

— Вспомни, как было со Владом? — говорил он, — ты всю беременность проходила с угрозой! Зачем снова рисковать? Черт с ним с повышением, пусть другие этой дурью занимаются, а для нас дети важнее.

Я тоже считала, что дети важнее, поэтому позволила уговорить себя отказаться от перспективного места несмотря на то, что вторая беременность протекала идеально, без осложнений. Только посматривала с легкой завистью, как другая девочка встала на место, которое могло быть моим, и как стремительно пошла в гору ее карьера.

— Зато у меня скоро будет второй малыш, — говорила я маме, когда та внезапно отчитала меня за упущенную возможность.

— Вера! — строго говорила она, — у женщины должен быть собственный запасной аэродром. Нельзя всегда и во всем слепо зависеть от мужчины, будь он хоть трижды прекрасным.

— Ничего, мам, карьера подождет. Декрет пролетит – и глазом не успеешь. Выйду и наверстаю упущенное.

Только я не вышла.

Пока сидела с Артемом, у Ланского дела резко пошли в гору. Наконец начались контракты, которые приносили много денег. Мы радовались этому как дети. Только мужу приходилось все больше времени проводить на работе, а дом и дети были все больше на мне. Вдобавок Темка в детстве болел много, и в сад не пошел ни в два года, ни в три, ни в пять.

— Скоро в школу, — убедительно говорил Николай, — пусть пока дома сидит. Успеет еще находиться. Пожалей ребенка.

Тем временем благосостояние семьи росло. Мы купили участок, в тогда еще только намеченном коттеджном поселке, начали строительство дома. У Ланского появились деньги на личного водителя, но их почему-то не нашлось на няню.

С детьми всегда была я.

Стоит ли говорить, что на работе меня больше не ждали? Я забрала документы, все еще веря, что как только Артем немного подрастет и перестанет так часто болеть, я все начну сначала. Регулярно проходила заочную профпереподготовку, чтобы не терять квалификацию…

Но как только стало чуть легче, случилась Марина.

И все заново. Памперсы, распашонки, бессонные, но счастливые ночи.

А Ланской в это время рос, развивался семимильными шагами. И я гордилась им, подменяя его успехами свои.

Разговоры о том, чтобы мне выйти на работу становились все более редкими. И конце концов Николай возмутился:

— Тебе денег что ли не хватает?

— Хватает. Но…

— Вот и заканчивай с этим бредом про работу. Миллионы женщин от зависти бы захлебнулись, узнав, как ты живешь.

То, что на работу я хотела не ради денег, а ради себя, своего развития, он категорически не понимал. Считал это блажью.

— У тебя все есть. Наслаждайся. Все равно у тебя ни опыта нет, ни навыков… зачем тебе этот стресс? Вон в приют к собакам своим драным ходишь и хватит.

И как-то незаметно, исподволь, меня убедили в том, что я ничего не могу за стенами дома. Я позволила себя в этом убедить. Приняла эту «заботу».

Сейчас, оглядываясь назад, я понимала, что Николаю еще с самого начала, с моей первой беременности было удобно, что я дома. Да, он любил меня, я в этом уверена, но все делал, чтобы это удобство сохранить. Обеспечивал, никогда не попрекал копейкой, и при этом пресекал любые мои попытки стать независимой единицей. Сначала ненавязчиво, потом в приказном порядке.

Он менялся, рос, становился солидным человеком, а я оставалась на тех же позициях что и прежде. Удобная женщина, обеспечивающая надежный тыл. Сначала любимая, а потом воспринимающаяся как должное. И чем больше у него становилось денег, тем чаще он просто откупался от домашних проблем, вместо того чтобы принимать в них непосредственное участие.

Если с Владом, пока тот был маленьким, Ланской по выходным то на велике гонял, то на лыжах, то они ездили вдвоем на какие-нибудь матчи то ходили в походы, то Артему этого доставалось в разы меньше. А с Мариной он и вовсе почти не проводил время, потому что цитирую «не знаю о чем говорить с девочкой». Ограничивалось тем, что он приносил игрушки. Много игрушек. Просто горы игрушек, половина из которых даже никогда не была открыта и валялась в кладовке.

Когда выяснилось, что для получения детского восторженного «папочка самый лучший» достаточно просто купить приставку или новую куклу, Ланской и вовсе перестал напрягаться. Зачем? Ведь у него уже было столько денег, что можно было хоть каждый день заваливать подарками.

Когда я попыталась на это повлиять, было уже поздно. Младшие привыкли, что у них по щелчку появляется все что угодно, а старший, который еще помнил, каково это когда отец в тебе искренне заинтересован, уже просек, что теперь от него просто пытаются откупиться, и начал стремительно отдаляться.

Я старалась, как могла. Бог тому свидетель. Но в какой-то момент поняла, что мои позиции гораздо слабее, чем у мужа. Я просто была женой, которую приучили быть послушной и удобной. Сначала ненавязчиво, прикрываясь заботой, мягко подталкивая в нужном направлении, а потом все жестче и жестче затягивая удавку.

А я слишком любила, чтобы заметить это раньше и дать отпор. Слишком растворилась в Ланском, в детях, в быту. Потому что так было правильно. Потому что мне планомерно внушали, что это единственный верный вариант.

А потом мужская любовь угасла, и удобства стало мало. Рядом с Ланским появилась яркая, дерзкая Вероника. А старая, вышколенная жена ушла в утиль. И у меня не было ничего, кроме того, чем Николай щедро расплатился за годы удобства. Ни опыта, ни достижений, ни чего-то своего.

Эх, мама, мама. Как же ты была права...

У женщины всегда должен быть свой аэродром.

Свой я начала строить только сейчас. Потихоньку, сомневаясь в каждом шаге, продвигаясь вперед как котенок, только что открывший глаза.

Страшно, а вдруг и правда ничего не получится. Вдруг Коля был прав, когда говорил, что я без него никто? Вдруг единственное, что я умела делать к своим годам — это быть чьим-то удобным придатком? Вдруг…

В этот момент телефон пиликнул. Сообщение от Никиты, открыв которое, я прочитала короткое:

Успешного первого рабочего дня. Предлагаю вечером отметить это дело походом в ресторан.

Первый раз в жизни, меня воспринимали всерьез и желали удачи на работе…

Кто-то скажет, что это такое себе достижение, но только не я. Для меня это было важно. Для меня это была целая веха. Пусть с огромным опозданием, но я все-таки дала шанс своим юношеским мечтам.

Я ответила ему: «согласна».

А потом пришли первые клиенты, записавшиеся еще за неделю до открытия клиники и меня окончательно отпустило. Дорога возникает под ногами идущего, я свой первый шаг уже сделала.

День пролетел как в тумане.

Вернее, не так. Он пролетел в каком-то бешеном, непрерывно изменяющемся хороводе.

Люди, животные, какие-то звонки. Не обошлось без трудностей – в одном кабинете отключили стояк, потому что-то где-то на верхних этажах делали ремонт, перегорела лампочка, едва не разлетелся шкаф, в который со всего маха врезался перепуганный лабрадор.

Работа шла, звенели голоса, раздавался смех. Был перерыв, когда в клинике не оказалось ни одного клиента – тогда мы все собрались в комнате отдыха и пили чай.

Оказывается, к своим годам я и не знала, какое это удовольствие, когда ты в коллективе единомышленников наслаждаешься заслуженной минуткой отдыха.

Потом снова клиенты. Район новый, много свежих домов и хозяев, заботящихся о благополучии своих питомцев — поэтому наша клиника пришлась весьма кстати. То прививку сделать, то кошку стерилизовать, то зашить порванное ухо, то достать кость, застрявшую в горле, то удалить зуб.

И это только начало. На ресепшен то и дело раздавались звонки с просьбой записать на прием.

К вечеру я чувствовала себя уставшей, но счастливой до безобразия.

У меня гудели ноги, голова шла кругом от того потока информации и общения, что хлынул на меня полноводной рекой, на руках добавилось два десятка царапин, но мне было так хорошо, что когда рабочий день закончился, и сотрудники ушли, я просто села на диванчик, вытянула ноги и, откинувшись на спинку, с дурной улыбкой уставилась в потолок.

Какое это оказывается, блаженство заниматься тем, о чем столько лет могла только мечтать.

А еще я вдруг совершенно четко осознала, что жизнь, которая, как мне казалось раньше, закончилась после развода, на самом деле ни черта не закончилась. Она продолжалась. По-новому. И в ней было место и для улыбок, и для надежд, и для новых ощущений, интересов. В ней было больше понимания того, что нравится мне самой, хочется мне самой. Я, наконец, научилась слышать саму себя.

Где-то позади черной тенью маячил развод. Я не буду врать и говорить, что все это осталось в прошлом. Что я играючи перевернула страницу и поскакала дальше. Конечно нет. Боль предательства еще долго будет колоть в межреберье, при каждом удобном случае напоминая, что от меня отказались, променяли на другую. Но я нашла то, что было интересно мне. Нашла то, что помогло не только отвлечься и держаться на плаву, но и двигаться дальше

Я запрещала себе думать о Ланском – табу, красная линия, нельзя. У него своя жизнь, в которой мне не было места, новая яркая и более подходящая любовь. Уж удобная или нет – не знаю, и знать не хочу. Бывший муж остался в прошлом.

Я не грезила возвращением, не фантазировала на тему того, как он поймет, что все это время любил только меня, приползет обратно, и мы непременно воссоединимся в страстном порыве.

Не воссоединимся. Потому что я больше этого не хочу. Не прощу предательства, обмана и тайных встреч за моей спиной, не прощу разрушенной семьи и обесчещенного дома, в который было вложено столько сил и любви.

Единственное, чего мне отчаянно хотелось – это наладить отношения с детьми. Но как это сделать, если на прежние роли я не согласна? Наверное, только ждать и надеяться, что когда-нибудь в их головах все станет на нужные места.

Словно почувствовав мое угасающее настроение, позвонил старший сын.

— Ну, что мам, как прошел первый день?

— Ты не поверишь…

Я с удовольствием, захлебываясь эмоциями, рассказала ему обо всем, что сегодня произошло, а он только тихо посмеивался и хвалил.

— Я всегда знал, что ты справишься.

— Спасибо, Влад, — ласково сказала я, — у тебя самого-то как дела?

— Наслаждаюсь северным сиянием, — он обожал то, чем занимался и никогда этого не скрывал. И, пожалуй, сегодня я понимала его как никогда прежде. Это непередаваемое удовольствие делать то, что любишь.

— Отпуск-то когда, полярник?

— Июнь, — без раздумий ответил он, — приеду к тебе.

— Один или с девушкой?

— Пока один, — рассмеялся сын, — тут, знаешь ли, напряженка с женщинами. Если только снежную бабу слепить и пригласить ее на свидание на льдине.

Кстати, о свиданиях:

— Влад… — начала было я и замялась. Вот ж не думала, что когда-нибудь доведётся вести такой разговор. Странно, страшно, стыдно. Но я все-таки собралась и продолжила, — меня тут пригласили… в ресторан.

— Кто? — тут же спросил он.

— Мужчина.

Небольшая неуютная заминка. Во время которой я покраснела, как не целованная школьница. Сейчас о скажет: мать, хватит дурью страдать, песок уже сыпется, а она по ресторанам собралась…

Однако вместо этого Влад совершенно деловым тоном начал задавать вопросы:

— Как зовут? Сколько лет? Чем занимается? Какие у него намерения?

Я все рассказала, не таясь. И про енота, и по то, как он мне помогал, и все остальное.

Сын внимательно выслушал, а потом сказал:

— Ну, что ж…познакомишь, когда приеду.

— То есть ты даешь добро?

— Мам…тебе он нравится?

Я снова покраснела, но ответила честно:

— Да.

— Тогда просто наслаждайся общением и ни на кого не оглядывайся. Я хочу, чтобы ты была счастливой. Вдруг этот твой Никита, как раз тот, кто тебе нужен? Не зря же он появился рядом в такое время… Но, если вдруг обидит, ты только скажи! Приеду – все зубы ему пересчитаю.

Я рассмеялась:

— Надеюсь, до этого не дойдет.

Почему-то мне казалось, что они бы легко нашли общий язык.

Мы еще немного поговорили, а потом я поехала домой. Нужно было приготовиться: нарядиться, накраситься — впереди ждал хороший вечер