Глава 22

— На! Полюбуйся! — Возмущенно сказал Артём, выкладывая перед отцом свой мобильник, — я тебе это безобразие тоже скинул.

На экране было какое-то заведение, Вера и тот самый хрен, у которого на эту самую Веру были планы.

Они что-то ели, разговаривали, и его бывшая жена снова хохотала, как ненормальная.

— Зачем мне это? — поморщился Николай.

— Чтобы ты знал, как она время проводит.

Ланской с показным равнодушием пожал плечами:

— Какое мне дело до того, чем она занимается. И с кем.

На самом деле его зацепило, как и в прошлый раз. Именно ее смех царапал так, что было неприятно дышать. Внезапно оказалось, что он до сих пор был уверен, что патент на этот хохот принадлежал только ему. Еще когда они были молодые, Верка смеялась так только с ним, а он гордился этим и специально смешил ее.

Теперь она смеялась с кем-то другим, а Ланской все никак понять, почему ему на это не насрать. Подумаешь смех! Всего лишь непроизвольное сокращение дыхательного аппарата и дурацкое, громкое «ха-ха-ха». Так любой может.

Вероника вон тоже смеется. Иногда…

В последнее время между ними как будто кошка пробежала. После того благотворительного вечера, который закончился первой крупной семейной ссорой, отношения стали натянутыми. Ланской устал изображать из себя сладкого зайчика и жестко обозначил границы: если куда-то вместе пришли, то и уходить надо вместе. Так же он ввел фильтр на мероприятия: бестолковые тусовки, где два десятка бездельников стоят возле бездарной мазни пьяного гения и пытаются отыскать там сакральный смысл – теперь мимо.

— Я солидный человек и шастать по таким шарашкам не собираюсь. И ты не будешь. Это дерьмо никак не способствует ни моей деловой репутации, ни твоей карьере. Точка.

Вероника была возмущена до глубины души и всеми возможными способами транслировала это. Ходила с видом оскорбленной королевы, прохладно улыбалась и внезапно заимела привычку страдать головными болями. Только на публике, на деловых ужинах, куда Ланской брал ее с собой, как атрибут своего положения, она старательно играла на публику. Держала его под руку, улыбалась, смотрела как на божество…

А дома снова включала обиженную. Будто не понимала, что с ним такие фокусы не проходят. Если сказал нет, значит нет. И можно сколько угодно капризничать, все равно будет так, как он решил.

— Бать, ну что ты молчишь? — Артем продолжал изводить своими претензиями, — что с матерью-то будем делать?

— Ничего. Она в своем праве. Захочет будет с этим мужиком встречаться или с каким-нибудь другим.

Сына передернуло.

Одна мысль о том, что мать могла с каким-то уродом…вызывала если уж не тошноту, то отторжение точно.

— Так нельзя! Ей нельзя! Потому что…— он пытался найти логическое объяснение тому, что мать не имела права встречаться с кем-то другим, но объяснения почему-то не находились. — Нельзя и все!

Это выглядело нелепо. И несмотря на собственное недовольство поведением Веры, Ланской сказал:

— Отстань от матери.

— Ты прикалываешься? Она нас на весь город позорит, мотаясь не пойми с кем, а ты говоришь отстать?

— Я надеюсь, ты не занимаешься таким идиотизмом как слежка?

— Нет конечно. Мы с дружбанами приехали отдохнуть, и я ее случайно увидел, через окно. Делать мне больше нечего, кроме как следить… А вот ты мог бы и понаблюдать. А то мало ли…

— Все, иди, — отмахнулся Николай.

Сын, наконец, отстал от него, и Ланской, откинувшись на спинку вращающегося кресла, развернулся лицом к окну.

Весна вступила в силу…

Первую половину марта казалось, что зима уходить не собирается, а потом как-то разом схлынуло. Там, где было солнечно, снег сошел буквально за неделю. В тени еще лежали унылые, припорошённые грязью сугробы, но и они с каждым днем становились все меньше и меньше. Земля открылась, и воздухе появился тот самый аромат обновления, который ни с чем не спутать. На деревьях набухали почки.

Ланской любил весну. Обычно у него расправлялись крылья, поднималось настроение и фонтаном били новые идеи.

В этом году вместо крыльев была какая-то усталость. Какой-то нескончаемый завал на работе, недовольство дома, здоровье шалило. То давление подскочит, то мигрень. Он уже не помнил, когда его ничего не беспокоило. Про изжогу вообще не хотелось вспоминать – она была с ним постоянно.

А еще тревога. Какая-то липкая, неприятная, будто он что-то упускал, а что непонятно.

Хотелось спокойствия.

Возраст что ли? Черт его знает…

Он зачем-то открыл видео с Верой и еще дважды посмотрел, как она смеется.

Артем прав. Так нельзя. Что если их увидят не друзья сына, а его собственные? Коллеги? Что он им скажет: жена спуталась с каким-то амбалом и ржет над глупыми анекдотами?

Почему-то он был уверен, что там сплошные глупости. Что еще мог рассказать такой неприятный тип?

Этот тип бесил его особенно. Раздражало то, каким довольным он выглядел, вызвав Веркин смех. Будто она и правда ему нравилось…

— Да на хрен мне все это? — в сердцах произнес Ланской и удалил запись.

Снова долго смотрел в окно, думал о чем-то размытом, наблюдал за синицами, искавшими проснувшихся букашек на газоне перед домом.

Потом позвонил один из поставщиков, с которым Ланской работал уже много лет и на этой неделе собирался продлять крупный договор. Они обсудили детали, договорились о времени.

На следующий день Николай шел на встречу в полной уверенности, что у него все под полным контролем.

Однако, когда пришло время завершения сделки, случилось что-то непонятное.

— У вас нет полномочий подписывать договора от лица фирмы, — внезапно сказал один из юристов поставщика, — нет доверенности.

— С моими доверенностями все в полном порядке, — Ланской вытащил из папки документы, отпечатанные на гербовой бумаге, и двумя пальцами подтолкнул их к юристу.

Тот глянул лишь мельком и покачал головой:

— Они недействительны, потому что владелец сменился.

Ланской не любил идиотов, поэтому отреагировал прохладно:

— Не знаю, куда вы там смотрите, но у нас никто не менялся.

— Странно. В госреестре другая информация, — с этими словами он развернул ноутбук экраном к Ланскому и продемонстрировал страницу, описывающую хозяйственную деятельность фирмы, основные реквизиты и юридическую информацию.

И почему-то в строке «владелец» стояло неизвестное Ланскому имя.

Это было не его имя, и не имя кого-то из детей. Просто незнакомый левый хрен, каким-то образом затесавшийся на чужое место.

Ланской непонимающе нахмурился, потом разозлился.

Как же бесили эти рукожопы, которые ничего не могли нормально сделать. На любом этапе, на любой ступени и уровне всегда найдутся вот такие, которые будут списывать с листка, и все равно сделают восемь ошибок в слове «молоко».

— Это кто-то накосячил, — авторитетно заявил он.

— И здесь тоже? — юрист открыл еще один сайт.

Там тоже было незнакомое имя.

Как и еще на трех других страницах.

Рукожопство – это, конечно, бич современного мира, но Ланской напрягся.

Он достаточно давно был в бизнесе, чтобы понимать: случайности не случайны, а к совпадениям надо относиться весьма и весьма настороженно.

— Я разберусь.

Сделку пришлось остановить, хотя все было готово и не хватало лишь последних подписей.

— Через пару дней продолжим, — уверенно сказал Ланской своему партнеру, совершенно не сомневаясь, что быстро разберется в этой ситуации.

— Как скажешь, Николай Павович, буду ждать отмашки.

Они попрощались, пожали друг другу руки, даже поговорили о чем-то несвязанном с работой. Потом посторонние ушли, а Ланской уселся за компьютер и сам перепроверил сайты. Мало ли…вдруг у партнеров тоже рукожопые работают и не могут зайти на официальные порталы, вместо этого открывая не пойми что.

Однако, ничего не изменилось. Чужое имя в графе «владелец» никуда не делось. Наоборот, как будто ярче стало, неприятно бросаясь в глаза.

Причем с датами тоже что-то странное. Судя по ним владелец поменялся месяц назад.

— Бред какой-то, — пробубнил Николай, водя взглядом по строчкам.

Это определенно была ошибка, потому что никто не менялся, но что-то неприятно засвербело на подкорке.

Он набрал номер Бориса.

Как назло, его главный юрист уже пару недель был на больничном.

И не просто на больничном, а уехал в другой город на какую-то плановую операцию. Можно, подумать, где-то за пределами столицы делают лучше…

Дозвониться удалось не сразу. Сначала Ланской слушал нудные гудки и, учитывая дурное настроение, каждый из них воспринимался, как скрип когтями по доске. Потом он отправил сообщение, но оно так и осталось непрочитанным. И лишь спустя почти час Борис соизволил поднять трубку.

— Да, Николай Павлович, — голос звучал слабо и скорбно, будто его обладатель уже дышал на ладан и из последних сил, дрожащей рукой прижимал телефон к уху.

Ланскому было не до чужих болезней. Когда дело касалось бизнеса он становился требовательным и к себе, и к другим, и единственной уважительной причиной, способной помешать выполнению своих прямых обязанностей, считал смерть.

Поэтому он даже не поинтересовался, как самочувствие у его сотрудника и сходу начал с претензий:

— Что за бедлам у нас с уставными документами?

На том конце повисло недоуменное молчание. Потом раздалось осторожное:

— Все в полном порядке.

— Серьезно? — не скрывая сарказма протянул Ланской, — тогда как ты объяснишь вот это?

Не прерывая звонка, он сделал несколько фотографий с экрана и отправил в мессенджере.

Звонок все-таки скинулся.

Юристу потребовалось несколько минут. Чтобы ознакомиться со снимками, потом он сам перезвонил:

— Николай Павлович, это ерунда какая-то.

— Я знаю, что ерунда! Меня интересует, как она вообще могла произойти!

Борис запыхтел в трубку, потом промямлил:

— Я не знаю. Может Леня что-то напутал.

Леня – это новый юрист фирмы. Появился недавно, потому что по каким-то неведомым причинам сразу двое из отдела ушли, и единственным законником оказался Борис. Одного его на все сделки, договора, встречи и решение внезапно появляющихся проблем не хватало. Да к тому же в последнее время он был больше занят своим дурацким здоровьем, чем работой.

— Ты же сам его выбрал!

Претенденты на освободившиеся места сразу появились, но то одно было не так, то другое. Никак не удавалось найти замену прежней команде.

— Ну…парень показался перспективным, ответственным. Опыта маловато, но зато потом, через годик…

— Мне некогда растить молокососов. Мне нужен результат здесь и сейчас! — припечатал Ланской и, не заботясь о том, что его слова прозвучали грубо и бестактно, потребовал, — все, завязывай со своим лечением. Тут надо разгребать. Леня твой – болван. Когда появишься?

— Ну, еще неделю я точно проведу на больничной койке, — неуверенно начал Борис, — потом реабилитация, восстановление…

— Можно как-то ускорить процесс? — нетерпеливо перебил Николай, — и побыстрее с этой койки сползти?

— Швы разойдутся, — сухо произнес Борис.

— Не разойдутся. На полный день не надо, но на несколько часов выходить сможешь. Сделаешь дело и дальше будешь лежать.

— Но…

— Может, мне найти тебе замену? — грозно спросил Ланской, — ты только скажи. Свистну и тут же желающие прибегут.

— Ну что же вы так сразу, Николай Павлович. Я ведь не просто так прохлаждаюсь, лечусь.

— Я понимаю, но дела никто не отменял! Если ты не можешь с этим разобраться, я привлеку других специалистов. Фирм, предоставляющих, юридические услуги полно.

— Не надо, — покорно сказал Борис, — я постараюсь приехать как можно быстрее, а пока буду с Леонидом на связи. Не переживайте. Мы во всем разберемся.

— Не затягивай, — сказал Ланской и отключился.

Его бесило, что эта проблема не могла быть решена прямо сегодня. Сейчас. Раздражало жутко.

Через пару дней у Ланского сложилось стойкое впечатление, что кругом творилась какая-то херня.

Этот Леня, мать его перемать, был или конченым тупорезом, или тормозом. А может, и то, и другое одновременно. Потому что каждая задача превращалась для него в нудное преодоление. Банальное – найти папку с документами – затянулось на несколько часов. Сначала принес не ту, потом снова не ту, потом умудрился застрять в лифте. Потом нашел то, что надо, но уронил и все рассыпалось и перемешалось.

Каждый звонок, который надо было сделать молниеносно, становился для него поводом для прокрастинации. Сначала написать план разговора, потом мысленно все проговорить, обязательно уточнить, а что отвечать на тот или иной вопрос, пересмотреть план…

Ланскому даже показалось, что этот убогий нарочно тянет кота за хвост. Однако Борис, который все это время был на связи, клятвенно заверял, что парень старается и делает все возможное.

— Возможного мало, — лютовал Ланской, — надо чтобы делал невозможное. Сколько тебя еще ждать?

— Врач сказал, что перед выпиской надо сделать серию анализов…

— К черту анализы. Ты мне нужен здесь и сейчас!

Как же его бесила вся эта хрень. Выводила из себя. Злила.

Он сам пытался разобраться в документах, но ни черта не мог найти. Бедлам стоял такой, будто у него не специалисты работали, а толпа бестолковых бедуинов, способных только чаи гонять и сплетничать, а никак не работать. Отродясь такого хаоса в документации не было, а сейчас творилось не пойми что. Не мудрено, что кто-то что-то где-то напутал!

Борис что-то мычал в трубку, говорил, что постарается, еще сильнее заводя и без того раздраженного Ланского:

— Не надо стараться! Надо делать! Не вернешься к завтрашнему дню – считай уволен.

— Но мне еще надо швы снимать…

— Твою мать, приезжай. Я их сам тебе срежу! Канцелярским ножом, — прогремел Николай, бросая трубку.

Конечно, он не сидел, сложив руки и чего-то требуя от своих нерадивых подчиненных. Он и сам, по своим каналом пробивал ситуацию, и чем дольше в ней копался, тем хреновее она выглядела.

Получалось, что три четверти фирмы, которые находились под управлением Николая были переданы третьему лицу. Добровольно, безвозмездно.

— Я никому ничего не передавал! — рычал он в трубку, зверея от тупости окружающих, — мне сколько раз повторять?! Никому! Ничего! Не передавалось!

— Николай Павлович, не кипятитесь! — спокойно отвечал собеседник на другом конце провода, — мы же видим только финальный результат. Это вам надо разбираться, что у вас внутри происходит, откуда такие хвосты появились. С вашей стороны шли изменения, мы их только зафиксировали…

— Да не было никаких изменений!

— Вам виднее, — пауза, — я могу сказать только одно – разбирайтесь. Как разберетесь, дайте нам знать.

На этом все.

Он разбирался. В тех папках, что хранились в его кабинете – все было в порядке. Он трижды перепроверил каждый документ и не нашел ничего нового и подозрительного.

Но что-то же было!

Ланской лично отправился в юридический и провел там уйму времени, пытаясь разобраться во всем этом хаосе.

Бесполезно!

Договора за этот год лежали вперемешку с позапрошлогодними накладными. Никакого алфавитного порядка, или порядка по датам – ничего! Сплошная мешанина, будто кто-то специально все перекрутил, чтобы запутать.

Леонид еще этот, как дурак бегал вокруг него, а сделать ничего не мог. На любой вопрос только мычал, разводил плечами и бубнил что-то из разряда:

— Ну я только пришел. Не успел…

Не успел. Не знал. Не разобрался…

Ланской вообще не понимал, на кой хрен этого придурка взяли на работу. Наверняка был кто-то толковый, кто-то у кого был опыт, мозги и умение схватывать налету. В голове не укладывалось, почему здесь оказался конченый бездарь, который не мог и двух слов нормально связать.

Борис ему что-то говорил в трубку, объяснял. Леня вроде кивал, соглашался, и все равно делал какую-то дикую дичь.

Под вечер Ланской не выдержал:

— Уволен!

— Но…

— Собирай свои манатки и проваливай, чтобы я больше тебя не видел!

— Николай Павлович!

— Пошел вон!

Прогнав Леонида, он снова звонил Борису:

— Если завтра не вернешься, отправишься следом за этим придурком. Причем с такими характеристиками, что тебя больше никто и никогда не возьмет на работу! Ты меня понял?!

— Понял, Николай Павлович, — вздохнул Борис, — буду.

Чувствуя, что ничего у него сегодня не получится, Ланской ушел из офиса. Ему нужно было выдохнуть, расслабиться и хоть как-то привести в порядок нервы. Домой хотелось. В тишину, в спокойствие. Чтобы весь мир остался где-то за порогом, а его окружало то умиротворение, от которого крепла уверенность в собственных силах.

Он катастрофически нуждался в дозе этих ощущений, но приехав домой, обнаружил там уйму посторонних людей. Вероника привела бригаду, и они таскали мебель из гостиной в прихожую, шкрябали стены. Воняли потом и слушали бездарную музыку по шипящему радио.

Каждый звук, как серпом проходился по и без того вздрюченным нервам. И вместо вожделенного умиротворения Ланской получил еще порцию раздражения.

— Неужели нельзя было пригласить из утром? Днем? В то время, когда я на работе! — он жестко наехал на Веронику, — почему я должен приходить домой и слушать вот это!

Тем временем гундосый голос из динамика читал убогий реп, перемежая его матными словечками.

— Извини, что напоминаю, — холодно парировала жена, – но утром и днем я тоже работаю. Поэтому назначила на то время, когда мне удобно.

Глядя на свою молодую жену, Ланской вдруг понял, что она могла дать жару в постели, но была совершенно не в состоянии подарить то ощущение спокойствия и уверенности, которое у него было прежде. Когда приходил домой, и чувствовал под ногами твердую землю и уверенность, что несмотря ни на что справишься со всеми проблемами.

Образ родного дома, в котором даже стены поддерживали, померк еще сильнее.

Он почему-то перестал быть местом силы, надежной обителью, в которую было приятно возвращаться. Николай даже поймал себя на мысли, что ему не хотелось сюда возвращаться. Давило ощущение неправильности.

Какая бы магия прежде не жила в этом месте, ее не стало. Теперь стены были просто стенами, комнаты – просто помещениями. Не слишком удобными, учитывая этот нескончаемый, вялый ремонт, лишенными какого-то очарования, ощущения, что это «свое».

Ланской все силился понять почему так произошло, и не понимал. В какой момент его крепость превратилась в дешевый проходной двор, где он был не богом и полноправным хозяином, а обычным постояльцем?

Ну не на Вере же все держалось? Не на ее пирогах и умении поддерживать уют так, словно ей это ничего не стоило? Незаметно, исподволь…

Ланской попытался вспомнить, как проходили прежние ремонты и не смог. Он ведь ни разу не заставал в их доме ни посторонних, ни грязи, ни суеты. Уходил – было чисто и тихо, возвращался – опять было чисто и тихо.

Он приходил домой отдыхать и твердо знал – чтобы не случилось, с этих стенах его всегда ждали, ценили и заботились.

А теперь не было вот этого ощущения заботы. Оно исчезло.

Ланской не признавался себе, но иногда ему хотелось, как прежде придти к ужину. Собраться за столом всей семьей, послушать импульсивное щебетание Марины, лишний раз удивиться тому, каким балбесом получился средний сын, двумя словами решить какие-то бытовые Верины проблемы…

Почему-то сейчас, когда с головой накрыло трудностями, он не чувствовал удовлетворения от того, что рядом с ним молодая, упругая жена. А ведь раньше казалось, что это главное! Что он заслуживал всего самого лучшего, яркого, дерзкого. Фиг ли толку от этой яркости, если она не собиралась стоять за его спиной и подавать патроны? Черт с ним с пирогами, с ремонтами – не всем дано быть хозяйками, но поддержка-то должна быть?

Пусть молчаливая, когда тебя берут за руку и стоят рядом, чтобы ни случилось. Пусть тихое «мы справимся». Какая угодно, но искренняя от души. А не просто: котик, не парься, все будет пучком. У тебя все получится. А я побежала. Пока-пока.

Николаю не понравились эти мысли, а потом он и вовсе разозлился. Появилось чувство будто его обокрали.

Не иначе как Вера что-то нашептала, чтобы лишить его покоя.

Да какое она вообще право имела забирать этот самый покой? Все. Развелись! Пусть держится подальше от него…

А потом вспомнил, что она так и делала. Держалась подальше, занималась своими делами, якшалась с какими-то подозрительными мужиками. А те мысли, которые бродили у него в голове – были только его проблемами. Вера к ним отношения не имела. У Веры теперь другая жизнь. У нее все хорошо.

А вот у него почему-то не очень…

Он взял из холодильника пластиковый контейнер с ПП ужином. Новое веяние – Вероника теперь заказывала рационы с определённым калоражем. Завтрак, обед, ужин, два перекуса. Все распихано по баночкам. Все какое-то невкусное, но, по ее словам, жуть какое полезное

Правильное, мать его, питание. У него была другая расшифровка для аббревиатуры ПП. Нецензурная. Как и для всей этой ситуации в целом.

Съев половину пресной, отсыревшей кабачковой вафли, Ланской услышал, как рабочие взялись за дрель. Такое чувство, будто не стену долбили, а прямиком ему в мозг.

— Да, какого хрена! — он в сердцах швырнул остатки еды в мусорное ведро и отправился в комнату, чтобы разогнать это чертово шапито, но оказавшись на пороге, остановился как вкопанный.

Все было в пыли, в грязи, в руинах.

Некогда уютная гостиная превратилась во что-то убогое, изуродованное.

Зачем он дал разрешение на переделку? И так все было хорошо…

Ни слова не сказав, он направился к выходу. Накинул куртку, обулся.

— Ты куда, — подозрительно спросила Вероника, выглянув из библиотеки.

— У меня завтра сложный день. Мне нужно сосредоточиться, а тут бедлам какой-то, — пробурчал он.

— Ну, ок, — она пожала плечами и скрылась за дверью, а Николай, чувствуя себя самым препоганым образом, вышел на крыльцо.

Хотел уйти в гостевой дом, но выяснилось, что там уже занято. Дети, не желая слушать грохот и дышать пылью, сбежали туда первыми.

Можно было бы пойти к ним – в гостевом домике как раз было три небольшие спаленки, но Николай вдруг понял, что не хочет.

Ничего не хочет.

В погоне за тем самым упущенным чувством умиротворения, он сел в машину и покатил обратно в город. Лучше уж переночевать в отеле, чем вот так, раздражаясь с каждым мигом все сильнее и сильнее.

Добравшись до города, он еще час катал по всяким улочкам. Зачем-то проехал мимо Вериной клинике, чувствуя разочарование от того, что окна уже не горели ярким светом. Проехал мимо ее дома, хотя даже не помнил на какую сторону выходили ее окна. Все ждал, что привычная магия сработает, и ему полегчает.

Увы. Не полегчало. От этого источника сил его давно отключили. Он сам себя отключил, будучи уверенным в собственной значимости и неуязвимости.

Может позвонить ей? Потребовать встретиться? Да, они развелись, но выслушать то она его могла? В этом же ничего такого нет. Они взрослые люди и вполне могут нормально общаться после развода.

Мысль ему понравилась. Не теряя времени, Ланской достал телефон и набрал Верин номер, но когда услышал в трубке прохладное, настороженное:

— Да?

Взял и скинул, матеря себя последними словами.

Ну что за дебил? Зачем это было нужно? Что это за детская потребность в поддержке? Он сам прекрасно справится со своими проблемами, без всяких ненужных разговоров с бывшей женой. Это просто дурацкая привычка из прошлого! Он кремень, стена! Колосс! Зачем ему какие-то никчемные разговоры с бывшей женой?

Вера перезвонила сама:

— Коль, ты чего хотел?

В этот момент он почувствовал себя каким-то жалким, ущербным и снова разозлился:

— Случайно ткнул, — раздражено рявкнул трубку. Тут же полоснуло стыдом. Сам позвонил, как слабак, а теперь корчит из себя не пойми кого. Поморщился от себя самого и уже нейтрально спросил: — как дела?

Вера замешкала, словно удивилась такому вопросу, и почему-то это задело. Подумаешь развелись, что теперь воспринимать бывшего мужа, как врага?

— Хорошо, — наконец, прозвучал ответ. И дальше тихо.

Непривычная тишина, настороженная, полная подозрений и желания прекратить этот ненужный разговор.

А Ланской почему-то наоборот заупрямился:

— Раз уж на связи, скажи, как у тебя с клиникой.

Не то чтобы ему было интересно…

Хотя нет, все-таки интересно. Николай всегда считал Веру созданной для дома и семьи, и было любопытно узнать, как она теперь справлялась пусть с маленьким, но все-таки с бизнесом.

— Все в порядке, — сказала она и Ланской невольно отметил, что голос ее немного потеплел, когда речь зашла о ее детище, — первую неделю отработали. Конечно, с переменным успехом, были сложности, но куда без этого. А так… клиенты идут, без работы не сидим. У Клиники очень удачное расположение… Спасибо, что выбрал именно это помещение.

Снова укол стыда. Он ведь не особо заморачивался при выборе. Просто взял то, что было ближе к ее дому, рассудив, что такой домоседке, как Вера, вряд ли захочется трястись куда-то на транспорте. Хотел откупиться, чтобы мозги не выносила во время развода, а получилось, что угадал.

— Бизнесмен я в конце концов или нет? Такие вещи уже на автомате делаются.

Позер… Вот, казалось бы, на фиг это надо сейчас? На кого он хотел произвести впечатление?

— Все равно спасибо, — сказала Вера и снова замолкла, словно это общение тяготило ее.

Хотя почему наверное? Тяготило. Так явно, что холод, идущей от бывшей жены, Ланской чувствовала даже на расстоянии, даже через смартфон.

Он все ждал, когда она спросит, а как у него дела на работе, но Вера все так же молчала. Тогда он заговорил о другом:

— Тебе Марина звонила?

Разговор про детей Вера ожидаемо не проигнорировала. Призналась как-то невесело:

— Я сама ей звонила после того, как ты сказал, что у нее какие-то проблемы. Разговаривать она не стала, только пробурчала, что все в порядке. Я не стала навязываться, но она и правда сама не своя. Тебе бы в школу сходить, поговорить с учителями. Может, проблемы какие-то с учебой. Она ходит к репетиторам? На подготовительные курсы.

Николай понятия не имел куда ходит его дочь. Он никогда не считал детскую учебу своей основной заботой и не вникал в подробности.

— Куда-то ходит.

В том что скинул все школьные вопросы на специально нанятого человека, он не признался. Почему-то снова стало стыдно.

Просто день стыда какой-то.

К счастью, Вера не стала задавать неудобных вопросов, вместо этого поинтересовалась:

— Как дела у Артема?

— Неплохо. Сказал, что вы с ним виделись на днях, — как бы невзначай произнес Ланской, делая вид, что не в курсе при каких обстоятельствах произошла их встреча.

— Виделись. И даже немного повздорили.

— Что не поделили?

— Ничего. Просто была вспышка юношеского максимализма и категоричности. Я ему сказала, что так нельзя. Надеюсь, понял.

Ни черта он не понял. Прискакал к отцу с претензиями.

Это действительно было глупо и недостойно.

— Я поговорю с ним.

— Как знаешь, Коль. Но мальчик уже взрослый. Пора самому соображать и отвечать за свои поступки.

— Пора. — Согласился он, а потом внезапно взял и сказал, — а хочешь расскажу интересное? У меня тут на работе казус случился…

Она всегда была внимательной и тактичной, и не остановила его, позволив выплеснуть в трубку все, что накопилось за эти дни.

Николая как прорвало. Он рассказал о том бедламе, что творился на работе, о том, как все работают через одно место и к каким нелепым последствиям это привело.

Вера выслушала, а потом поинтересовалась:

— Ты аудит заказал?

— Аудит? У нас же не финансовые проблемы.

— Ну и что. Надо проверить все…включая сотрудников. Не обязательно открыто…

У Ланского екнуло. Это ведь так просто, так очевидно. А его ведь закоротило на бумагах, а глубже он пока не копал, потому что был уверен, что все работают как надо.

А что, если нет? Что если не было ошибок, но были намеренные действия?

— Спасибо, Вер.

— За что? — удивилась бывшая жена.

— За совет.

— Ерунда, — отмахнулась она, а потом добавила: — Ты прости. Мне некогда…

— Я понимаю.

— До свидания, Коль, — с явным облегчением ответила она и первая скинула звонок.

А он еще долго сидел, облокотившись на руль и задумчиво потирая заросший подбородок.

Магия все-таки работала. Стоило немного поговорить с Верой и в голове будто прояснилось и заработало как надо, наталкивая на весьма и весьма дельные мысли.

Проверка значит…

Почему бы и нет.