Глава 26

Артем был в таком шоке, что даже не заметил, как добрался до дома. Вроде на такси каком-то ехал – полуразваленном, дребезжащим и нещадно воняющим замшелым старьем. Подробности проскочили мимо. Пришел в себя только в душе, когда, стало невыносимо жарко. Не глядя хлопнул ладонью по переключателю, врубая холодную, тут же передернуло так сильно, что клацнули зубы.

— Твою ж… — выключил воду и вышел из душа.

В голове треск непрошедшего похмелья, сквозь которое с трудом пробивались бесформенные мысли.

Вероника с Игнатом…

Да ну на фиг. Где она и где Левшанов? Это вообще небо и земля.

Наверное, показалось.

Память тут же подкинула физиологических подробностей, которые он, сам того не желая, успел заприметить. Почему-то больше всего запомнилась маленькая родинка на правой ягодице.

Тряхнув головой, Артем отогнал дурацкие мысли, снял с крючка светлое полотенце и, обмотав его вокруг бедер, отправился в свою комнату.

Марина давно спала, а кроме нее в доме никого не было. Ни отец, ни Вероника так и не вернулись. А за окном уже забрезжил ранний весенний рассвет.

После вчерашних возлияний Ланской-младший забыл поставить будильник. Не пошел в универ ни к первой паре, ни ко второй. Просыпался как в бреду только для того, чтобы хлебнуть воды, дойти до уборной и дальше завалиться спать.

Однако к полудню сон был прерван пронзительные воем дрели.

— Да что б вас, — простонал Артем, ныряя головой под подушку, — задолбали.

На его памяти еще не было настолько дурного ремонта, чтобы так долго, нудно и без явного результата. Казалось, основная цель этих горе-ремонтников развести перманентный срач в доме и испортить то, что до этого прекрасно выглядело и работало.

К дрели добавился молоток, а потом песни из шипящего радио и мужицкий смех.

— Сволочи!

Перевернувшись на спину, он уставился стеклянным взглядом в потолок. Голова – как задница, ватная и ни черта не соображала. Зато в висках долбился неугомонный дятел. Во рту насрано. Приложив ладонь к губам, он сначала дыхнул, потом понюхал. И правда насрано…

Сморщив нос, Артем кое-как сел, с кряхтением потер лицо руками, а потом сполз с кровати.

Надо было приходить в себя. Черт с ним с универом — лекции Ланского волновали мало — но вот ощущение приближающегося звездеца заставляло напрягаться. Отец не простит Веронике предательства, но не это больше всего беспокоило Артёма.

Его душила обида. И ревность. И разочарование.

Только все эти чувства не имели никакого отношения к отцу. Артему было обидно за самого себя.

— К черту! — даже думать обо всем этом не хотелось. Зато проснулся зверский аппетит. Ему всегда после гулянок хотелось хорошенько пожрать, поэтому натянув домашние брюки и футболку, он умылся и спустился вниз.

А там его ждал сюрприз в виде Вероники и ее чемоданов, стоящих у входа.

Сама мачеха в этот момент общалась с рабочими и не выглядела ни расстроенной, ни смущенной. Наоборот ей было весело, и мужики тоже веселились, угорая над какой-то ее шуткой. Артем не успел услышать, о чем речь, только выхватил последнюю фразу про тройную оплату.

За все платил отец, так что деньги его не волновали, а вот то, что Ника так любезно общалась с вонючими работниками в серой, заляпанной краской и побелкой одежде, почему-то разозлило. Поэтому он выразительно кашлянул, привлекая к себе внимание.

— О, а вот и Артемка проснулся, — усмехнулась Вероника, бросив через плечо насмешливый взгляд, — как спалось? Головка не бобо?

— Отлично все с моей головой, — огрызнулся он.

— Вот и хорошо, — снова усмешка. После этого Ника обернулась к работникам, — рассчитываю на вас. И до свидания.

— Не переживай, хозяйка. Все сделаем в самом лучшем виде.

Звонко цокая каблуками по пыльной плитке, она отправилась на кухню:

— Идем. Сделаю тебе кофе…напоследок.

Он пошел, как баран на привязи. В душе кипело, но не было подходящих слов. Поэтому он молча сел за стол и ждал, когда перед ним появится кружка.

— Значит, за вещами пришла? — наконец, выдавил из себя Ланской.

— Конечно, они мне дороги, как…просто дороги.

— Отец бы не одобрил.

Это мягко сказано. Артем был уверен, что отец на порог бы ее не пустил, а несчастные шмотки отправил бы в утиль.

— Его здесь нет, — она равнодушно пожала плечами. — Не переживай, заберу свое и уйду. Еще до его появления.

Кажется, ей было все равно. По крайней мере ни во взгляде, ни в интонациях не проскакивало ни намека на сожаления.

— Как…как ты могла? — он все-таки задал тот вопрос, что набатом гремел в голове.

— Как я могла что?

После того, что увидел своими собственными глазами, Артем не знал, как разговаривать с мачехой. Вроде ей должно быть стыдно, а краснел почему-то он.

— Спутаться с Левшановым. Это…это было отвратительно.

Она почему-то рассмеялась. Звонко, весело, запрокинув лицо к потолку:

— Да нет, это было очень даже приятно.

А вот ему было не до смеха.

— Почему… — голос оборвался.

— Договаривай, Артемка, — улыбнулась Вероника, пробивая насквозь наглым веселым взглядом, — тебя ведь интересует не то, почему я наставила твоему папке рога? Да? Ты хочешь понять, почему я выбрала Игната…а не тебя.

Он отшатнулся так, будто она ударила его:

— Что?! Нет!

— Да, ладно тебе…сынок. Можешь не стеснятся, все свои.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — аж заикаться начал.

— Да, брось. Это было забавно. — она подошла к столу и, уперевшись на него одной рукой, склонилась к Ланскому, — Я всегда чувствую интерес противоположного пола. Или может ты думал, я не замечаю твоих взглядов? Того, как крутишься рядом? Твоих масляных улыбочек? Или может, не видела того, как ты смотрел на нас с твоим отцом, когда мы уходили в спальню? Признавайся, представлял, чем мы там занимались? Фантазировал о том, чтобы занять место папочки?

Он побагровел до кончиков ушей:

— Я что дурак? Ты жена моего отца!

— Но пофантазировать-то можно. — заговорщическим шепотом произнесла она, — представить, а что было бы если…

Вероника провела наманикюренным ноготком по его подбородку, и он против воли повелся. Потянулся за ее пальцем, как теленок на веревочке, зачарованно глядя в темные, приближающиеся глаза, а Вероника, когда между ними оказались считанные сантиметры, просто взяла и похлопала его по щеке:

— Попридержи свой тестостерон, мачо. Ты для меня существо бесполое.

— Бесполое существо? — тупо переспросил он, едва разбирая свои собственные слова за грохотом сердца.

— Оно самое.

Артем привык купаться в женском внимании. Уже в чем-чем, а в этом недостатка никогда не было. Пальцами щелкнешь и тут же рядом какая-нибудь цыпа. Улыбается, хвостом крутит, готова к любым приключениям и безумствам. То, что от него могли воротить нос и уж тем более считать «существом бесполым», было чем-то из разряда фантастики. Очень обидной фантастики.

— А Левшанов прям не бесполый. Прям мужик! — он все-таки выдал претензию и получил в ответ еще один ласковый, снисходительный взгляд.

— Он интересный. Дурной, но интересный.

— А я…

— А ты просто дурной. Мажорик, у которого ничего кроме папочкиных денежек нет. Дрейфуешь, как …льдина в проруби, и никакого толка. Ни целей, ни стремлений. Только покутить, да попонтоваться. Пустое место. Ноль без палочки. Но если тебе станет легче, то можешь считать, что я никогда на тебя не смотрела, потому что ты сын Николая. Я ж не совсем отбитая, чтобы с собственным пасынком иметь что-то общее. Кофе пей, а то остынет.

Какой кофе? Его затошнило от одной мысли о еде, а в голове полный сумбур. Хаос, сквозь который не прорваться.

— Ты…

Надо было сказать что-то хлесткое, заткнуть ей рот, но у Артема не нашлось подходящих слов.

Ника наградила его взглядом из разряда: «что и требовалось доказать» и вышла из кухни. А он, как дурак, продолжал таращиться ей в спину.

Потом вскочил и бросился следом. И оказался в холле, как раз когда распахнулась входная дверь, и на пороге появилась Марина:

— Что у нас за поездка? — она кивнула на вереницу цветастых чемоданов, — кто-то улетает в теплые страны?

— Вероника уходит, — глухо сказал Артем, — насовсем.

Не скрывая удивления, Марина посмотрела на него, на чемоданы, на саму Веронику и неожиданно для брата улыбнулась:

— Давно пора. — и жестом указала на выход, — Все-го-хо-ро-ше-го!

Вероника хищно прищурилась:

— Не ты ли мечтала о красивой мамочке, которая не будет зудеть над ухом? А то ведь прежняя маман уже вышла в тираж.

— Я, — согласилась Марина, — каюсь, дурой была. Ты и в подметки ей не годишься.

— Да и вы тоже, — Ника вернула оскорбление, — я вообще сделала одолжение этой несчастной женщине, избавив ее от необходимости возиться с таким неблагодарным семейством.

— Уж тебя-то точно не за что благодарить.

— В чем дело, Мариш? Перехотела дружить?

— Срать ты хотела на эту дружбу. Тебе просто надо было, чтобы мы под ногами не путались, и нервы тебе не мотали. Терпела нас, как две бесплатных приложения к папочке.

— Марина, — возмущенно выдохнул Ланской, а Вероника, наоборот, одобрительно кивнула:

— Слушай сестру, Артемка. Она гораздо умнее, чем кажется. На лету схватывает, что к чему. В отличие от тебя, далеко пойдет, жаль только, что не по актерской лестнице.

Марина покраснела и, яростно сжимая кулаки, уставилась на мачеху:

— Мне кажется, кто-то собирался уходить? Не смею задерживать. Надеюсь, ничего лишнего не стащила? Ложки, вилки? Столовое серебро? И ключи не забудь выложить, чтобы потом неприятных сюрпризов не было.

— О, дорогая моя, Мариночка, сюрпризы будут. Чуть позже. Уверена вам понравится. Всем вам, — она заговорщически подмигнула, а потом обратилась к Артёму, — помоги мне отнести чемоданы в машину.

С этими словами взяла спортивную сумку и вышла на крыльцо.

— Пусть сама тащит свои чемоданы! — Марина тут же набросилась на брата.

— Ну он же мужчина, а не какое-нибудь бесполое нечто, чтобы отказать в помощи женщине, — не оборачиваясь сказала Ника, уверенная, что он выполнит ее «просьбу», — уж с чемоданами-то справится.

Пряча от сестры взгляд, он взялся за ручки и неуклюже поволок чемоданы к большому внедорожнику, закинул их в багажник и поспешил в дом. А Вероника, не прощаясь, заскочила в салон и бодро вырулила со двора.

— Идиот, — прошипела Марина, когда он проходил мимо нее.

— Отвали!

— Просто идиотище! Кстати, почему отец решил расстаться с Вероникой?

— Я сказал отвали! — его ломало. Будто катком по асфальту размазало.

— Да и пофиг, главное, что теперь этой лошади, вечно цокающей копытами, не будет в нашем доме. Ладно, брат, счастливо оставаться, мне нужно переодеться и к репетиторам, — с этими словами Марина весело, чуть ли не в припрыжку поднялась на второй этаж, а Ланской остался стоять посреди пыльного холла, не понимая, что делать дальше.

Спустя час Марина усвистала к репетиторам, а Ланской-младший продолжал слоняться по дому, не находя ни в одном его уголке ни покоя, ни уюта.

Внутри по-прежнему звенели ядовитые, хлесткие слова Вероники, снаружи гремел ремонт. Хотелось пожрать чего-нибудь вкусного, но в холодильнике, как всегда, не было ничего кроме травы и обезжиренных йогуртов. Еще в прозрачной кастрюле стоял суп, который сварила Марина почти неделю назад. Редкостная гадость, к которой разве что палкой можно было притронуться, а лучше сразу слить в унитаз, дабы никого не отравить.

К счастью, ремонтники свалили рано. Собрали все свое барахло, погрузили в небольшой грузовичок, стоявший у ворот, и укатили, как всегда ничего за собой не убрав.

Артем даже не заглянул в гостиную – оттуда так таращило краской, что слезились глаза. Вместо этого вышел на улицу, долго болтался в гамаке, глядя на то, как облака неспешно клубились по широкому небу.

Конечно, пришел откат. Запоздалая реакция и слова, которые надо было сказать Веронике в ответ на тот бедлам, что она устроила.

Артем злился на себя. На то, как повел себя в этой идиотской ситуации. На то, как легко она его раскусила и поиздевалась над чувствами. Чувства ведь были…хотя теперь он в этом сомневался. Образ шикарной обольстительной мачехи не то, чтобы померк, но вдруг стал каким-то отталкивающим. Это как с подарком, о котором грезишь днями и ночами, а потом, заглянув в коробку обнаруживаешь там либо пустоту, либо чей-то грязный дырявый носок.

Больше всего Ланской не мог себе простить то, что тащил ее чемоданы в машину, как верный песик. Она приказала – он пошел. Тот взгляд, которым его наградила сестра, словно горячее клеймо оставил неприятный след в душе.

Что стоило послать Веронику? Сказать – тащи сама свои гребаные чемоданы? Он не сказал. Подчинился. Слабак.

Все внутри протестовало против такого расклада, потому что Ланской привык ощущать себя королем этого мира, а никак не слабаком. У него все всегда получалось по щелчку, за словом в карман не лез, творил что хотел, и вдруг нарисовались эти сраные чемоданы.

Он пытался отвлечься от этих мыслей, но все без толку. От себя не спрячешься. Собственное позорное поведение разъедало изнутри не хуже яда.

Он злился, накручивал себя. В результате завелся так, что лихо спрыгнул с гамака:

— Да пошла она! Тоже мне королева!

Ему срочно было нужно подтверждение собственной крутости. Поэтому созвонился с парнями, узнал, кто где тусит и, быстро собравшись, свалил из дома, так и не заглянув в гостиную.

Одна беда – машины не было. Артем так и не понял, с чего папаша в этот раз на него въелся и не замял историю до конца. Ему ведь ничего не стоило отстоять водительские права сына. Ну дал бы на лапу в два раз больше, делов-то!

В общем, на отца он тоже злился. Особенно, когда полчаса прождал такси, а оно так и не приехало. Зато подкатил рейсовый автобус. Еще один кусок позора, будто мало было того, как Вероника его опустила.

Можно было бы и дальше ждать такси, но в довершение ко всему начал накрапывать холодный весенний дождь. Поэтому Ланской угрюмо направился к автобусу, занял самое дальнее сиденье и, глубоко натянув капюшон на голову, приготовился спать всю дорогу.

К сожалению, тусня не помогла. Ну не мог он так же беззаботно, как и прежде веселиться и валять дурака. Вроде отвлекался на миг, а потом снова, как пыльным мешком по голове прилетало: ты существо бесполое!

Чтобы хоть как-то потешить потрепанное самолюбие, подцепил двух девок, готовых к любым экспериментам. Но даже это не помогло. Поэтому на следующий день тащился в универ совершенно без настроения. Бурная ночка высосала все силы, но удовлетворения не принесла. В душе было все так же мерзотно.

Он до сих пор чувствовал себя дураком, которого поимели по всем фронтам. Это бесило просто неимоверно. И все больше хотелось доказать всем вокруг какой он крутой и непробиваемый.

Хотел. Да не вышло.

Потому что самая запара началась именно в универе, когда он подошел к аудитории, в которой должна была состояться лекция целого потока.

На подоконнике сидел Левшанов, в окружении своих приятелей и громко ржал, показывая что-то на телефоне. В памяти тут же всплыла его перекошенная от вожделения морда и цепкие лапы на молочно-белых бедрах Вероники.

Артема передернуло. Он скрипнул зубами и прошел мимо, но в спину прилетело насмешливое и наглое:

— Чего не здороваешься, Ланской. Как дела у мамули?

Артем моментально покраснел. Обернулся зло и резко…и опешил.

Потому что, глядя на насмешливые лица однокурсников, абсолютно четко осознал: все в курсе произошедшего. В курсе того, как какая-то актрисулька поимела семейство Ланских.

Не ожидал он, что столь неприглядное событие окажется достоянием общественности, не думал, что Левшанов начнет трясти грязным бельем перед своими дружками, да еще и ржать при этом, как конченый дебил!

— Она мне не мать! — огрызнулся он, внезапно почувствовав себя так неуютно, как никогда прежде в жизни. Его будто голого перед вышвырнули на городскую площадь перед толпой, и теперь эта толпа потешалась над ним. Тыкала пальцами, отвешивала нелестные шуточки и комментарии.

Его крутило от возмущения. Это отцовская жена, не его! Он вообще не имел к этому никакого отношения, но почему-то был вынужден обтекать. Разве это справедливо?!

— Да ладно тебе, не скромничай. Ты же сам хвастался, мол смотрите, какая у меня классная новая маман взамен старой. Аж палка дымилась от восторга.

Ланской покраснел еще истошнее. Его грязный секрет, оказывается не был ни для кого секретом. Сначала Вероника считала его интерес, теперь Левшанов…а с ним и весь гребаный универ.

— Я не говорил такого!

— Говорил, говорил. Да, парни?

Его дружно поддержали, вспоминая слова, которыми неосмотрительно бросался Ланской, прибывая на волне собственной офигенности. Он вообще много чего говорил, не ожидая, что все сказанное могло быть использовано против него самого. Он же самый крутой! Кто захочет катить на него бочку?! Оказалось, желающие были.

— Она мне не мать! — повторил громче и нервнее, — она просто…просто шалава подзаборная! Которая присосалась к моему отцу.

— О, да, — мечтательно хохотнул Левшанов, — присасываться она мастерски.

Хотя преподаватель уже пожаловал, и большая часть потока зашла в аудиторию, Игнат продолжал глумиться под дружный хохот подпевал, а Ланской почему-то не смог уйти, только стоял и жалко огрызался, вызывая еще больше ухмылок среди однокурсников.

Он был жалок и сам это чувствовал. Привыкнув всегда быть на коне, Артем оказал не готов к насмешкам. Всем было плевать на то, какой он крутой, на то, что он из богатой семьи или на то, что у него самые охрененные кроссовки в универе. Плевать на то, как он управлялся с мячом, и то, как лихо гонял по ночным улицам города.

Внезапно выяснилось, что все то, чем он гордился и выставлял напоказ, не имело никакой ценности для остальных. Им было гораздо веселее и интереснее слушать пошлые шутки Левшанова, чем унылый бубнеж Ланского.

— Блин, у нас прям как в анекдоте получилось, да Темыч? — угорал Игнат, — как там было? Я твой мать крутил.

И следом за этим еще пяток совершенно нецензурных вариаций этой фразы.

— Я вам так скажу, парни. Мамка у Ланского зачетная, как в том фильме про пирог. Помните?

В этот момент Егор – здоровенный как горилла и такой же боевой, — подошел к Левшанову, схватил за грудки и рывком стащил с подоконника.

— Эй! — возмутился было Игнат, но уже через миг оказался припертым к стене, — да я тебя сейчас…

Не договорил, потому что поддых со всего маха впечатался здоровенный кулак.

— Сука, — наглец с хрипом сложился пополам, а Егор, бесцеремонно ухватив его за плечо, снова впечатал в стену и произнес:

— Называй вещи своими именами. Ты крутил на одном месте не его мать, а всего лишь мачеху. Вот об этом хоть как говори. А мать трогать не смей…Ей и так не повезло с некоторыми.

Он небрежно кивнул в сторону Артема, который все так же стоял, словно истукан и не мог и двух слов сказать.

— Ты меня понял?

Левшанова еще раз вдавило в стену.

— Да понял, я понял, — тот нервно тряхнул плечом, скидывая с себя чужую лапу, — не дурак.

— Мир? — хмуро спросил Егор, протягивая раскрытую ладонь.

Игнат шмыгнул носом, поморщился, но руку пожал:

— Мир.

После этого подхватил с подоконника рюкзак и пошел в аудиторию, по ходу зло задев Артема плечом.

— С дороги, Ланской!

Его прихлебатели отправились следом и, спустя пару мгновений в коридоре не осталось никого кроме Артема и Егора.

Тот подошел ближе, смерил таким взглядом, что Ланской на миг решил будто и ему сейчас прилетит, а потом убийственно спокойно произнес:

— Это должен был сделать ты.

— Я…просто…ну…

— Слабак, — выплюнул Егор и ушел, тоже задев плечом, причем так сильно, что Артем чуть не отлетел в сторону, словно резиновый мяч.

— Эй!

На его возмущение никто не отреагировал. Даже не обернулся.

Он остался один в пустом коридоре и со стойким ощущение того, что его с ног до головы облили говном. Макали в него с упоением и восторгом, а он ничего не смог сделать, чтобы это остановить. Невнятно мычал, как какой-нибудь никчемный...слабак?

Слова Егора гремели внутри, разъедая своей мерзкой правдивостью.

Слабак и есть. Потому что, подойдя к дверям в аудиторию, за которыми уже раздавался степенный голос преподавателя, Артем не нашел в себе сил зайти внутрь. Постоял, переминаясь с ноги на ногу, а потом стремительно развернувшись пошел прочь.