Глава 33

После встречи с детьми я чувствовала себя потерянной.

Вроде помирились, поговорили, даже извинения прозвучали, и все же было как-то не по себе. То ли от странности всего происходящего, то ли от осознания того, что как прежде все равно ничего не будет.

Я не соврала, когда сказала Марине и Артему, что мои двери для них всегда будут открыты, но это не означало, что можно что-то вернуть обратно…

Нет. Неправильно.

Это не означало, что я хотела вернуться обратно. Прийти на руины своей семьи и что-то там отстраивать заново, восстанавливать прежние обломки, реставрировать их в попытке вернуть былой уют и сказку.

Все, мальчики, девочки, сказки закончились, а меня саму давно сместили с должности главной сказочницы семьи Ланских.

Забыть о том, как меня изгнали из собственного дома, забыть о той боли и одиночестве, которые были моими спутниками на протяжении долгих месяцев. Сделать вид, что ничего не было… Даже если бы я этого захотела – это невозможно.

Оно было и никуда не денется, останется за плечами у каждого из нас навсегда.

Наверное, кто-то скажет – ты же мать! Ты должна. Простить, понять, поощрить, помочь, почесать за ухом, положить свою гордость на полку и снова встать в строй. Должна терпеть, не отсвечивать, не мешать, спасать, по первому же зову бежать к станку. И еще много всяких «должна» и «обязана».

Я и сама так считала всю свою жизнь. Я должна – и дальше по списку, в котором столько пунктов, что до конца невозможно досчитать.

Должна. Всем. Всегда. Потому что так воспитали, потому что так принято, потому что так кто-то захотел. Потому что сама считала, что иначе нельзя.

Так и жила. К чему это привело? К тому, что оказалась за бортом. Ушла в утиль, как ненужный, устаревший прибор, чьих возможностей уже не хватало для удовлетворения всех «должна».

И меня перетряхивало от одной мысли о том, чтобы снова в это погрузиться.

Я видела и прекрасно понимала, что моим младшим детям непросто, но такова жизнь — всегда болезненно сталкиваться с неприятными последствиями своего выбора.

Но с другой стороны – они сыты, здоровы, в безопасности. От того что я буду бегать вокруг них как курица вокруг своих драгоценных яиц, жизнь проще не станет.

Так что вперед, мои дорогие дети. Растем, взрослеем, набиваем свои шишки. Я готова быть рядом и поддерживать, готова всегда выслушать и помочь советом, с радостью буду возиться с внуками, когда вы их мне подарите…но как прежде уже не будет. Вся эта ситуация научила чуточку больше ценить саму себя. Конечно, муж, дети, семья – это святое, но я тоже заслуживала счастья, уважения и понимая. И сама же об этом забыла. А как известно, никто не будет тебя любить, если ты сам себя не любишь. Будучи, Ланской я напрочь забыла о любви к самой себе, о своих границах и мечтах. Так что итог закономерен.

И нет, я не хотела повторять этот эксперимент еще раз.

Хватит.

Мне удалось выбраться из той пропасти, в которую меня столкнули, и я больше никому не позволю топтаться на моих новых крыльях.

Хорошо это или плохо – время покажет.

— Вер, ты где? — в беспорядочные мысли ворвался голос Никиты.

Я перевела взгляд на мужчину, который теперь был рядом со мной.

Он был полной противоположностью Ланского.

Сильный, но эта сила направлена на защиту, а не на самоутверждение за счет слабого и желание поработить, прогнув под свое удобство. Заботливый, хотя на первый взгляд – ну, полный атас. Как вспомню его первое появление в моей клинике, да и второе тоже – так хочется совсем по-Маринимому закатить глаза и сделать рука-лицо.

Разве могла я тогда предположить, что именно он вылечит вдребезги разбитое сердце? Что именно он станет тем, с кем снова отрастут безжалостно сломанные крылья?

После развода я думала все, конец, дальше жизни не будет, потому что это в принципе невозможно. Какая жизнь, когда они там, а я здесь? Когда бывший муж привел в наш дом другую женщину, и дети считают ее той самой, идеально подходящей для их прекрасного отца. Тут один вариант – лечь и помереть от тоски. Сама мысль, что после такого можно снова стать счастливой – казалась кощунственной.

Никита доказал обратное.

Показал, что я достойна не только титула «самое удобное бытовое приложение», но и прекрасных слов «ты моя любимая девочка». Не только небрежного «что сегодня на ужин» и «где моя форма», но и задорного «кыш отсюда, не видишь маг-кудесник колдует над завтраком».

Красота в глазах смотрящего…

Рядом с Никитой я чувствовала себя красивой и легкой. Я чувствовала себя той женщиной, которой дорожат и которую готовы носить на руках, только потому что она это она.

Я чувствовала себя любимой. И любила в ответ.

— Здесь, — улыбнулась я, — с тобой.

— Да? — подозрительно прищурился он, — а мне показалось, что нет.

— Просто задумалась. Сегодня встретилась с Мариной… Не знаю, интересно ли тебе об этом слушать…

— Мне интересно все, что связано с тобой, — твердо сказал Ник, — ты же знаешь.

— Знаю.

Я поведала ему невеселую историю дочери, и он не сказал «так ей и надо». Вместо этого уверенно сказал: если что потребуется – подхватим. Не я подхвачу, а мы подхватим.

А на мой удивленный взгляд резонно ответил:

— Ну, а что? Ты ее любишь, значит и мне она не чужая. К тому же когда-нибудь я затащу тебя под венец, и тогда она станет мне…кем она мне станет?

— Падчерицей, — подсказала я.

— Точно, — Ник щелкнул пальцами, — падчерицей. Так что тут без вариантов.

— Это угроза? — рассмеялась я.

— Предложение. Но если потребуется, я прикую тебя к кровати, и буду держать в наручниках, пока ты не согласишься, — видя, как я растерялась, он как ни в чем не бывало продолжил: — Можешь пока не отвечать. Я тут кое-что для тебя приготовил. Небольшой сюрприз.

Я еще не продышалась после внезапного предложения, а тут сюрприз…

Если честно, то после всех минувших событий, я не очень любила сюрпризы – они ассоциировались у меня с тем памятным утренним разговором, когда семейство Ланских осчастливило меня радужными перспективами новой жизни в отдельности от них. Поэтому к словам Ника отнеслась с настороженным интересом.

— Мне стоит бояться?

— Возможно, — усмехнулся он и вышел в коридор. Пошуршал курткой, явно копаясь в карманах и вернулся с пестрой книгой небольшого размера, — Вот.

Его «вот» оказалось ярким путеводителем по Алтайскому краю.

— Красивое. Спасибо, — ответила я, рассматривая сочные картинки зеленых лугов, усыпанных цветущим маральником и погруженных в туманную дымку горных вершин. Изображения были настолько яркими и насыщенными, что мне казалось будто я слышу, журчание воды в сияющем горном ручье, и шелест игривого ветра на бескрайних просторах, — печать такая хорошая.

Никита сидел напротив меня и, подперев щеку кулаком, наблюдал за тем, как я любовно переворачиваю страницу за страницей.

— О-о-очень красиво. Положу на тумбочку, чтобы каждый вечер перед сном наслаждаться природой, а потом видеть самые прекрасные сны.

Он хмыкнул:

— То есть ты считаешь, что сюрприз – это вот эта книжонка?

Я подняла на него непонимающий взгляд:

— Почему книжонка? Хорошая книга. Мне нравится.

Никита поднял брови, будто ожидал от меня какого-то продолжения.

— Мне действительно очень нравится.

Брови поднялись еще чуточку выше.

— Очень-очень.

И еще выше.

— Что?

— Ну, дальше. Выстраивай логическую цепочку. Тебе очень нравится, и…

Я никак не могла понять, чего он от меня хочет, поэтому покорно сказала:

— Мне так сильно это нравится, что я готова пустить слезу умиления.

— Продолжай.

— Трепет и восторг переполняют мою душу, и она рвется в эти края, чтобы ощутить сладость вольного воздуха.

— Уже лучше. — он покрутил в воздухе пальцами, приглашая к продолжению темы, — давай, дальше.

Я обреченно подняла глаза к потолку. Вот ведь настырный.

— Эти образы навсегда запечатлелись в моей памяти, и когда-нибудь я непременно откажусь там, среди бескрайних полей. Сплету венок из пестрых цветов, и пущу его по реке, загадав самое сокровенное желание.

— Ну, наконец-то.

— Что именно из того, что я сказала «ну, наконец-то»? — уточнила я.

Снова тяжкий вздох:

— Я в тебя верю, Вер, — а глаза смеялись, — ты справишься. Не сразу, но со временем наверняка догадаешься в чем дело.

И тут до меня дошло.

— Только не говори, что ты…

— Да, я.

— Ты же не…

— Я же да.

И улыбка от уха до уха, будто пакость какую-то совершил, а теперь довольный сидит.

— О, боже…

— Да, я такой.

Дурень хвастливый!

— Никит, я в шоке. Честно.

— Не сомневаюсь. Вылетаем через десять дней. На неделю. Сразу предупреждаю никаких чопорных отелей, мощеных дорожек, и подобострастно кланяющихся официантов. Только природа. Только хардкор. План такой…

И дальше пошла целая лекция на тему, как провести незабываемую неделю на Алтае. Он перечислял то, что нас ждет за эти семь дней, а я смотрела на него и не верила, что все это происходило со мной.

Что это я буду встречать рассвет где-то в степи.

Что буду спускаться по реке.

И посмотрю с высоты птичьего полета на цветущую долину.

Что я увижу все это, настоящее, лишенное шелухи и пустого блеска.

Наши поездки с Ланским — это всегда тщательный выбор отеля с последующим цеплянием к деталям.

Ланскому всегда все было не так: слишком медленные работники, слишком плохой сервис, слишком жесткая кровать. Все не такое, как было нужно его царскому величию. Все неподходящее, ведь он достоин самого-самого. Лучших отелей, лучших номеров, лучших женщин рядом с собой. И было в этом стремлении что-то ненатуральное, надрывное. Будто и не для себя все это, а для того, чтобы показать другим, похвастаться, лишний раз подчеркнув свое благосостояние и положение в обществе.

А с Ником все было просто.

Алтай – значит Алтай. И никаких понтов.

Вместе, значит вместе. А все остальное – не имеет значения.

Лучше пройти один раз самыми дикими, но прекрасными тропами с тем, кто тебе дорог, чем сто раз шагать по заасфальтированной, вылизанной дорожке под руку с посторонним. Важна сама суть, а не оболочка.

Он закончил перечислять все те переходы, которые нам придется совершить и все те места, которые будем посещать, а я сидела с квадратными глазами и не знала, что сказать. Наконец, кашлянула и выдавила из себя:

— Я поняла, ты смерти моей хочешь. Чтобы я в первый же день стоптала ноженьки по самую не балуйся, упала без сил и больше не встала.

— Не прибедняйся. Ты не такая нежная и беспомощная, как кажешься на первый взгляд, и маршрут я выбрал самый простой, с которым даже новичок справится.

— Что же там тогда не для новичков?

— А это ты узнаешь в следующем году, — пообещал он, коварно пошевелив бровями.

Кажется, я очень крупно встряла. Глубоко и бесповоротно. И кажется, мне это нравится. В груди аж распирало от какого-то невероятного восторга, и за спиной распускались новые крылья.

Только…

— А как же клиника? — с сомнением сказала я, — там всегда работы невпроворот…

— Не переживай, я уже сказал Любе, что украду тебя на неделю. Она со всеми договорилась – они тебя отпускают. Уже даже график составили и твои записи по всем раскидали.

Вот нахалы! Сговорились за моей спиной! Не иначе, как тоже со свету решили сжить.

— Но…— я совсем растерялась, — мне же надо…

— Что тебе надо? — поинтересовался он, чуть склонив голову на бок и наблюдая за моими жалкими попытками найти какие-то причины, по которым я не могу ехать, хотя очень этого хочу.

И я поняла, что на самом деле мне надо. Просто разрешить себе быть счастливой, без оглядок на других.

Ведь если не сейчас, то когда? Подождать еще год, три, пять, когда закончатся все дела? Когда кому-то перестанет требоваться моя помощь? Когда самой не захочется выходить из дома? Я и так слишком долго сидела в четырех стенах. Долгие годы, изо дня в день отказываясь от своей мечты и желаний, в угоду чужому удобству.

Я хочу на этот Алтай, будь он не ладен. На путь новичка, а потом на маршрут для более опытных. Я хочу спуститься на надувной лодке по реке, хочу узнать каково это – спать в палатке и встречать рассвет посреди зеленого поля. Я хочу проделать часть пути верхом на лошади и плевать, что при этом натру себе все, что можно натереть, потому что в жизни не каталась верхом. Хочу есть уху с костра. Хочу прыгнуть с парашютом. Ладно, насчет парашюта – это я погорячилась, мне в жизни на такое безумие пороху не хватит. Но, все остальное – хочу. И что самое удивительное – могу.

Когда еще начинать жить, если не сейчас? Я и так слишком долго это откладывала.

— Морально подготовиться, — наконец, ответила я.

— У тебя есть целых десять дней – готовься, не хочу, — бесцеремонно сказал Ник.

Я натянуто рассмеялась:

— А еще надо привыкнуть к тому, что я теперь бунтарка. Купить подходящую для похода одежду и убедить себя, что все это не сон.

Никита улыбнулся:

— Если вдруг засомневаешься – только скажи. Я мигом тебя в чувство приведу.

— Интересно как?

— Как…как…буду щекотать, пока не прекратишь всякие глупости говорить. Могу начать прямо сейчас, — и двинулся ко мне.

— Не вздумай! — я попыталась увернуться, но куда там.

Сгреб как куклу в охапку и прорычал по медвежье на ухо:

— Попалась…

— Ник!

Через мгновение я уже хохотала во весь голос и чувствовала себя неприлично счастливой.