Глава 10

В школу я приехала в середине урока, поэтому попала в «тишину». Никто не носился по коридорам, норовя сбить с ног, никто не орал.

Охранник, заметив меня, приветливо помахал рукой и пропустил через турникет.

— Отлично выглядите!

— Спасибо, — я невольно улыбнулась. Что ни говори, а получать комплименты всегда приятно, — с наступающим.

— И вас.

Я поднялась на второй этаж в учительскую, постучалась и, дождавшись ответа, заглянула внутрь:

— Всем здравствуйте!

— Вера Алексеевна! Мы так рады вас видеть! — встрепенулась худенькая, похожая на рыженькую белочку Елена Юрьевна, — давайте с нами чайку?

— А давайте, — я махнула рукой.

Со многими учителями и завучами мы прошли долгий путь. Сначала Влад учился в этой школе, потом Артем, теперь Марина. И все это время я была в родительском комитете. Меня даже в шутку называли стойким оловянным солдатиком и ветераном родительских боев.

Пока пили чай, Елена Юрьевна рассказывала о том, как дела у Марины.

Увы, хорошего оказалось мало.

— Рассеянная она в последнее время стала, — сокрушалась учительница, — постоянно вся в образе, нос к потолку, ресницы по километру, ногти огромные. Слова ей не скажи, только фыркает и глаза закатывает. Ведет себя так будто все лучше всех знает, а остальные – полные дураки. А потом – хоп! И по физике трояк! У самой-то умной! Еще одна такая оценка и тройка будет уже за четверть! Представляете? И это в выпускном-то классе. И вроде девочка не глупая, но в последнее время как подменили.

Мне стало стыдно. Я ведь уже месяц не слежу за успеваемостью младшего ребенка, потому что меня тактично попросили с вещами на выход и совершенно не нуждались с моих «нудных нравоучениях». Но несмотря на все произошедшее, я неожиданно почувствовала себя плохой матерью, которая сосредоточилась на своих проблемах и упустила ребенка.

— У нас сейчас не очень простые взаимоотношения, — уклончиво произнесла я.

— Я все понимаю, — вздохнула она, — развод всегда по детям больше всего бьет.

Я тактично отвела взгляд. Не говорить же, что это не наш случай? Что дети там в полном шоколаде, устраивают семейные ужины с новой мамой, и единственный персонаж, по которому все это ударило – это я.

— Я попробую поговорить с ней, — получилось не очень уверенно, и чтобы как-то уйти со скользкой темы, перевела разговор на рабочие моменты, — что у нас с бумагами? Много накопилось?

— Не очень. Сейчас все быстренько разберем, — встрепенулась она, — подождите меня здесь.

Она умчалась, а я подошла к окну и уставилась на школьный двор, по которому, радуясь снегу, бегали первоклашки.

То за одним, то за другим приходили мамы. Подзывали к себе, обнимали, целовали. Забирали тяжелые рюкзаки и уводили домой.

Я провожала их тоскливым взглядом и вспоминала, как когда-то приходила за Мариной и Артемом. Они рассказывали мне о своих проблемах, плакали или смеялись. По пути домой мы иногда заскакивали в маленькую кафешку, которую ласково называли «нашей». Там продавались самые вкусные эклеры на свете. И казалось, что нет ничего крепче связи, которая была, между нами.

Увы. Ту кафешку давно закрыли, сделав на ее месте продуктовый магазин. Больше не было самый вкусных в мире эклеров. Да и связи между мной и детьми тоже…

Это я виновата, да? Недосмотрела? Недодала? Или может, наоборот надоела своей заботой и пирогами?

— Вера Алексеевна, — Елена Юрьевна аккуратно прикоснулась к моему локтю, — я вас зову, зову.

— Простите, — смущенно улыбнулась я, — засмотрелась на малышей.

Мы принялись за бумаги. И вопреки прогнозам просидели с ними больше часа.

Закончился один урок, потом еще один, а мы все сидели и сидели.

После очередного звонка в учительскую зашла Ольга Михайловна – учитель географии и по совместительству руководитель школьного театрального кружка.

Я до сих пор помнила, как впервые привела к ней Марину. Дочь тогда училась в третьем классе и очень стеснялась. Она напрочь завалила собеседование, от волнения позабыв стих, который мы с ней учили, но Ольга Михайловна все равно ее приняла, рассмотрев в ревущей малышке потенциал.

Как давно это было…

— Вера Алексеевна! Здравствуйте! — Бойко произнесла она, — мне сказали, Марина ваш пригласительный потеряла. У меня к счастью, еще осталась парочка в актовом зале. Вы когда здесь закончите, можем сходить. Заодно покажу, как в этом году зал украсили.

— С удовольствием.

— А мы как раз все, — сказала Елена Юрьевна, с видимым облегчением закрывая папку, — Я вас замучила, наверное?

— Конечно, нет.

Мы еще немного поболтали, после этого она ушла к себе в кабинет, а мы в Ольгой Михайловной отправились в актовый.

Там и правда было очень красиво – огни, гирлянды, причудливые декорации для предстоящего спектакля.

— Ребята все сами делали, — не без гордости сказа она. — Очень серьезно подошли к подготовке.

— Молодцы.

Она мне отдала пригласительный, провела по закулисью. И мы уже было собрались распрощаться, как дверь распахнулась и в зал вошли несколько учеников, среди которых была и Марина.

Дочь как будто старше стала. Я на автомате отметила, что у нее новая, явно не дешевая сумка, макияж ярче, чем прежде. И вся она как будто взрослее стала. Даже с подружками по-другому держалась. Надменнее что ли? Словно свысока смотрела.

Меня она заметила не сразу. И вообще сначала поздоровалась со своей руководительницей:

— Ольга Михайловна, здравствуйте, — а уж потом, перевела взгляд и поняла, кто стоит рядом, — Мама?! Что ты здесь делаешь?

Мы почти месяц не виделись, но в голосе дочери было ноль радости. Ноль! Сплошное возмущение.

А уж когда она заметила в моих руках пригласительный, так и вовсе побелела и посмотрела так, будто я сделала что-то очень плохое.

— Здравствуй, Марина, — я с трудом улыбнулась.

Не могла поверить, что это мы. Что это моя девочка, которая раньше бежала навстречу и со всего маха падала в объятия.

Она стояла передо мной чужая, злая, закрытая, и мое материнское сердце от этого истекало кровью.

Предательство мужа – это очень больно, но вот такое поведение собственного ребенка во сто крат больнее.

А кругом люди! Что-то говорили, смеялись, общались. Им и невдомек, что прямо сейчас на их глазах разворачивалась семейная трагедия.

Еще Ольга Михайловна добавила масла в огонь. Не со зла, но все же:

— Марина, я тебе первой отдала пригласительный для матери. Ты сама его выпрашивала, и где он теперь?

Дочь стала пунцовой:

— Потеряла.

— Почему не подошла и не сказала?

— Забыла!

Мне было так горько, что словами не передать, потому что я прекрасно понимала – ничего Марина не забывала и никуда подходить не собиралась. Она специально убрала этот пригласительный, чтобы он не попал ко мне в руки.

— Тебе не кажется, что в последнее время у кого-то стало слишком много «забыла»? Не первоклашка уже, пора за голову браться. Через полгода выпускной, а ты в облаках витаешь. Уже по всем предметам вниз поехала.

Марина покраснела еще сильнее и стиснула ремешок сумочки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Я не выдержала:

— Ничего страшного, Ольга Михайловна. Пригласительный я забрала, а с оценками разберемся. Да, Марин?

Та лишь кивнула, не глядя на меня.

— Ладно, хорошо у вас тут, но мне пора.

Распрощавшись с учителем, я пошла на выход. Ноги так сильно дрожали, что каждый шаг давался с большим трудом. Как же все это неправильно…

— Мам! — раздалось за спиной, когда я уже спустилась вниз и застёгивала пуховик перед большим зеркалом.

В груди екнуло. Только не от радости, а как раз наоборот, потому что я слишком хорошо знала этот недовольный тон.

— Ты специально это сделала, да? — выпалила дочь, подлетев ближе, — Чтобы меня перед всеми опозорить?

— Что именно я сделала, Марин?

— Приперлась в школу! — ее аж трясло от обиды, — специально, да?!

— Я пришла в школу, потому что все еще являюсь членом родительского комитета. — сдержано напомнила я, — Меня позвала твоя классная руководительница, чтобы подписать документы.

— Ну и подписывала бы! Зачем в актовый потащилась?

— Меня пригласили, чтобы показать, как в этом году нарядили зал.

— А тебе не все ли равно, как мы его нарядили?

— Марина! Не забывайся, — я все-таки осадила ее, — Не знаю с чего такие перемены, но ничего хорошего в них нет. Поэтому следи за манерами! А заодно за оценками.

Ее аж затрясло:

— Не вмешивайся в мою учебу!

— Как скажешь. Ответь только на один вопрос, ты и правда потеряла мой пригласительный или…

— Да! Я отдала его Веронике! — выпалила она, — И я не хочу, чтобы ты приходила! Слышишь? Не хочу! Потому что все ржать будут. Типа у Ланской одна мама одном конце зала сидит, другая в другом.

Мне как будто кислоты в душу плеснули:

— Не бывает запасных мам, Марина. Жаль, что и об этом ты тоже забыла, — я вынула из кармана несчастный пригласительный и протянула дочери, — не переживай. Я не приду. Можешь звать, кого угодно.

Она снова закатила глаза:

— Ой, давай без пафоса. — и выхватила из рук бумажку.

— Ну что ты, родная. Где я и где пафос. С наступающим и удачного выступления, — с этими словами я забрала с лавки сумку и ушла.

Уже на крыльце, на последних ступеньках Марина проскочила мимо меня, едва не задев плечом, как метеор пролетела через школьный двор и запрыгнула в поджидающую у ворот машину.

За рулем сидела Вероника.

На моих глазах «другая» мама забрала мою дочь из школы, а я осталась одна.

Мне даже поплохело. Нет, не сердце. Не давление. Не припадок. Просто разом все оборвалось внутри и придавило к земле неимоверной тяжестью.

Я кое-как дошла до ближайшей лавочки, стряхнула с нее снег и медленно опустилась, прижимая к себе сумку, в которой не было ничего ценного.

Сколько я так просидела – не знаю. Мимо проходили дети, родители, завершившие рабочий день учителя… а я все сидела, наблюдая за тем, как неспешно с неба падали крупные хлопья снега.

И только когда окончательно продрогла, заставила себя подняться и идти дальше.

К сожалению, в клинике уже закончились непокрашенные стены, поэтому пришлось медитировать, намывая полы. Полностью готов был только один из кабинетов, остальные еще нужно было доводить до ума.

Я убиралась, терла, мыла, но легче не становилось. Дыра в душе все ширилась, поглощая остатки самообладания.

В какой-то момент я не выдержала и всхлипнула. И непременно бы разревелась… если бы не грохот на входе. Побросав все тряпки, я бросилась туда и снова увидела того самого мужика, который уже наведывался ко мне с предложением продать ему помещение.

В этот раз он был без верхней одежды, в простом спортивном костюме и в тапках на босу ногу…

В руках здоровенный куль из какого-то барахла, вид – полубезумный.

Я невольно опустила руку в карман и нащупала мобильник, прикидывая успею ли вызвать полицию, прежде чем этот психопат что-то натворит.

— Что вам нуж…

— Спасите Семена! — рявкнул он и, положив куль на стойку, развернул его.

Внутри оказался…енот.

Он смотрел на меня вытаращенными от испуга глазами, а из пасти у него торчал кусочек новогодней гирлянды.

— Мы еще не открылись, — произнесла я не уверенно.

— Это же будущая ветлечебница? Вот и лечите, — безапелляционно заявил мужик.

Отправить бы его в темный лес, да енота жалко. Бедное животное не виновато, что хозяин решил нарядить елку, зная, что дома такой хулиган. Эти ребята хуже кошек, чуть зазеваешься, отвернешься и все – где-то устроили погром, что-то утопили, и еще хуже – навредили самим себе.

Следующий час я занималась Семеном. Заодно впервые опробовала кабинет и оборудование по прямому назначению.

Мне удалось вытащить гирлянду и две нитки дождика. Потом пришлось делать УЗИ, чтобы убедиться, что нет закупорки. Все в порядке.

Сам енот оказался на редкость покладистым и ласковым, и пока я с ним работала – не шкодничал, и даже не пытается что-то утащить. В основном лез обниматься.

— Ты тоже мне очень нравишься, — я чесала его за ухом и гладила по широкой упитанной спинке, — но обещай, что больше ко мне не попадешь.

Закончив со всеми процедурами, я отдала зверя хозяину.

— Сколько с меня?

— Нисколько. Первому клиенту скидка сто процентов.

Он внезапно смутился:

— Ну, нет… Я так не могу. Вы спасли Семена…

— Все в порядке, — я жестом остановила его возмущение, — но на будущее – елка и еноты несовместимы. Лучше не рисковать и обойтись без украшений.

— На самом деле это не мой енот. И я никак не ожидал, что он свалится мне на голову, но дочери надо было срочно уехать, а девать его некуда. Вот и подкинула мне…проблем.

— В любом случае понаблюдайте за ним. Если увидите, что животное стало вялым или наоборот ведет себя беспокойно, или начались проблемы со стулом, то срочно к врачу. Не ко мне! Потому что может потребоваться оперативное вмешательство, а у меня для этого пока нет возможностей.

— Понял, — пробасил он, снова заматывая енота в пуховик, — извините, что мы свалились, как снег на голову.

— Все в порядке.

По крайней мере енотовые хлопоты отвлекли меня от тяжелых мыслей и избавили от очередной истерики.

Он сгреб свой барахтающийся кулек в охапку и направился к выходу. На пороге правда остановился:

— И все-таки мне не удобно, что мы заняли столько вашего времени. Если деньгами не примите, то давайте хоть помогу чем-то. С ремонтом, например, — он неуклюже нащупал карман на куртке и вытащил оттуда визитку, — вот возьмите.

Сдержанно улыбнувшись, я забрала карточку, а он попытался снова уйти и снова остановился, так и не переступив через порог

— Меня, кстати Никита зовут. Михайлович.

— Вера. Алексеевна.

— Спасибо вам еще раз.

— Да на за что. Здоровья вам и вашему питомцу.

— С Наступающим.

— И вас.

Он, наконец, ушел, а я навела порядок и тоже начала собираться домой, а тут еще Люба позвонила и сказала, что через час приедет ко мне. Я и рада была.

Небольшие дружеские посиделки – то, что надо для завершения такого сумасшедшего дня.

— У тебя тут уютно стало, — сказала Люба, пройдясь по квартире, — а почему без елки?

— А зачем она мне одной? Отмечать ничего не буду, подарки и сюрпризы делать некому.

— Прости.

— Да все нормально. Я уже начинаю привыкать.

Врала, конечно. За пару месяцев не привыкнешь к тому, что от прежней жизни остались только руины, как ни пытайся.

— Я, кстати, тоже без елки в этом году, — вздохнула она, — дети не приедут, решили новый год в жарких странах отметить. А для себя одной – лень ставить. А потом еще и убираться. Наплевать. Веточку сосновую на рынке куплю, мандаринку повешу – вот тебе и елочка.

— Тоже неплохо.

Мы устроились в гостиной и неспешно разговаривали. Я поведала о своем непростом дне. О том, как лечила енота, как с Колей поругалась, с Мариной.

— Куда Ланской-то смотрит? Если девка с ним осталась – пусть за школой следит, за успеваемость, за поведением.

— Он никогда, ни с одним ребенком даже близко к школьным делам не подходил.

— Ну там понятно, у него ты была. А теперь все, пускай сам следит! Теперь это его проблемы, — возмущалась подруга, — а то настроить против матери ребенка – это он запросто, а как воспитывать нормально – так в кусты. Занят типа, работает. А ты вынуждена выслушивать необоснованные претензии от обнаглевшего в край подростка!

— Так-то ты права…

— Но?

— Но я не могу отделаться от мысли, что это моя вина.

— Ой все, Верка. Хватит! Я тебе на новый год подарю книгу «Как полюбить себя» и сеанс к психотерапевту. Может, он тебе мозги вправит….

Договорить она не успела – загудел мой телефон. Одного взгляда на экран хватило на то, чтобы едва выровнявшееся настроение снова ухнуло вниз.

Бывший муж.

И вряд ли он звонил, потому что соскучился и захотел по-дружески поболтать с бывшей женой. Мелькнула мысль – не отвечать на звонок, но это как-то нелепо, по-детски, поэтому все-таки ответила. И сходу огребла:

— Ты все никак не уймешься, да? Мало того, что мне сделку сорвала со своей паранойей, так еще и дочь до истерики довела?

— Я никого не доводила.

— Тогда почему я должен выслушивать ее вопли? Почему Вероника должна битый час ее утешать, после твоих выходок?

Опять эта Вероника.

Я скрипнула зубами и без эмоций повторила.

— Я никого не доводила. Была в школе по делам, и мы там случайно пересеклись. Немного поспорили. Из-за выступления…

— Я тебе уже русским языком сказал, чтобы оставила нас в покое! А ты знай лезешь! Мне вот эти все слезы с соплями, после ее встречи с тобой, на хрен не сдались! —безжалостно чеканил Ланской — Все, Вера! Все! Не суйся больше. Мы без тебя разберемся и со спектаклями, и с учебой, и со всем остальным. А, ты заканчивай со своими пакостями, и пойми, наконец, что тебе ловить тут больше нечего.

— Я нечего не лов…

— Я все сказал, Вера! Не смей доводить дочь! И чтобы ноги твоей на этом дурацком выступлении не было!

— Я все слышала, — хмуро сказала Люба, наблюдая за тем, как я со стеклянными глазами переворачиваю замолчавший телефон экраном вниз.

— Я тоже… к сожалению.

В горле першило, в глазах щипало. Ощущение того, что я стою на тонком канате над пропастью, усиливалось с каждой секундой.

— Я правильно понимаю, что теперь ты кругом виновата? — хмуро уточнила Люба, — и в Марининой плохой учебе и истериках, и в Колиных проблемах на работе. И еще хрен знает в чем?

— Получается, что так, — я опустила взгляд на свои дрожащие руки.

Вроде и сказать что-то надо было, а вроде и никак. Из головы исчезли все слова, остался лишь сплошной звон в пустоте.

Я не могла понять как, каким образом оказалась на самом дне. В глубокой вонючей яме, в которую некогда самые любимые и близкие люди теперь без стеснения скидывали весь мусор. Как будто наказывали за что-то. Еще бы понять за что.

— А знаешь, что дорогая… — сказала Люба, оставляя в сторону пустой бокал, —Давай-ка мы тоже на Новый год отправимся в жаркие страны.

— Да какие еще жаркие страны, — горько усмехнулась я.

— Самые что ни на сесть настоящие. С морем, солнцем и вкусной едой.

— Люб…

— Что, Люб?

— Это такая себе шутка.

— Никаких шуток. У меня полно отгулов – я их уже несколько лет копила и не знала на что потратить. Вот все за раз и возьму, да плюс праздники, так что полноценный отпуск получится. Я сейчас позвоню знакомой Леночке, у нее свое турагентство, и она подберет нам поездку. Например, в Египет.

— Ну какая поездка? — вздохнула я, — в середине-то года.

— А что не так, Верочка? Может, у тебя семеро по лавкам, и их не с кем оставить? Или ты уже открыла свою клинику, и у тебя запись по двадцать человек в день? Или может муженек без ручек и без ножек, и ты должна его трижды в день кормить и выносить из-под него утку, несмотря на развод? Сейчас ты никому! Ничего! Не должна! Только себе!

Я отмахнулась.

— А ты ручками не маши, — разошлась Люба, — и не смей загонять себя в очередные рамки и оковы, в которых ты кому-то что-то обязана. Ты в разводе, дети выпорхнули из-под твоего крыла. Знаешь, что это значит?

— Что я самая несчастная женщина в мире?

— Да ни фига! Ты – свободная женщина. Не обремененная обязанностями и ответственностью перед неблагодарным семейством. Да, все поменялось. Да, неприятно и очень болезненно. Но не надо думать, что на этом жизнь закончилась и ставить на себе крест. Учись видеть хорошее, видеть плюсы в своем нынешнем положении. Учись жить. Не для кого-то, а для себя. Тебе пятый десяток, мне кажется уже пора позволить себе быть эгоисткой и прекратить постоянно оглядываться на мнение и удобство остальных.

— Люб…

— Молчи! Слушай! Ты и так уже, по их мнению, во всем виновата: то трусы не туда положила, то в школу посмела заглянуть, то сделку века сорвала. Так не все ли равно, что еще подумают? И чем еще будут недовольны?

— Я думаю…

— Тсс! — она вскинула руку, — у меня сердце кровью обливается, когда вижу, как они об тебя ноги вытирают, а ты как побитая собачонка, которой некуда идти. Тебе есть куда идти! Есть я, другие подруги. Есть Влад. Скоро появится собственное дело. Ты не перестала существовать как человек после того, как они от тебя отвернулись. Жизнь продолжается!

Она аж запыхалась, пока эту речь тараторила.

— Я просто хотела сказать, что согласна.

Подруга подозрительно нахмурилась:

— С чем именно?

— И с твоими словами… и с поездкой в жаркие страны.

— Правда? — растерялась она.

— Правда.

Действительно, а почему бы и нет? Почему бы не махнуть на все рукой и не сбежать на море?

Когда я последний раз там была? Года три назад? Кажется, да. А потом все как-то не с руки было. Коля работал, детям стало интереснее проводить время с друзьями, чем с родителями. А мне самой зачем? Я все больше по хозяйству шишилась, чем о морях думала. Наверное, зря…

— Ни слова больше, — прошептала Люба и, видать опасаясь, что передумаю, сразу же начала кому-то звонить, — Леночка! Здравствуй! Это Люба Ильина…Мне бы тур на двоих, на новый год. Когда вылетать? — она посмотрела на меня и я пожала плечами, давая добро на что угодно, — да хоть сейчас! Посмотришь?.. Спасибо! И тебя с наступающим.

Я сжала пальцами виски. Боже, что я творю… Какие поездки… Это же безумие…

— Ну вот и все. Она будет ждать нас завтра у себя в офисе. Надеюсь, у тебя есть загранпаспорт?

— Есть.

— А купальник?

— Где-то был.

— А чемодан?

— Куплю.

— Вот это правильный настрой! Молодец.

Уж не знаю, молодец я или нет, но если это хоть как-то поможет выбраться из пропасти, в которую меня столкнули, то буду очень рада.

На следующий день мы отправились к Леночке. Она встретила нас в небольшом, но уютном агентстве, предложила чаю с конфетами и принялась показывать варианты, которые успела подобрать.

Люба слушала внимательно, смотрела картинки. Кивала, задавала вопросы, читала отзывы, а я рассеянно смотрела по сторонам и все чаще взгляд останавливался на красивой фотографии в пол стены. Море, бунгало над водой, белый песок.

— Это Мальдивы? — я все-таки не выдержала и спросила.

— Где? — нахмурилась Леночка. — на фото? Да, они.

— Очень красиво.

— Рай на земле.

Я никогда не была в Раю на земле. Коля считал, что нечего нам на Мальдивах делать, потому что они, цитирую: для всяких сосок, которые только и делают, что жопы на фоне закатов фотографируют.

Я соглашалась, считала это правильным и единственно возможным вариантом, а сейчас…сейчас я вдруг поняла, что и правда никому ничего не должна. Нет, фотографировать свою филейную часть я не собиралась, не настолько уж она привлекательна, чтобы увековечивать ее в снимках, но вот на закаты над морской гладью с удовольствием бы полюбовалась.

— Я хочу туда, — кивнула на фото.

Люба кашлянула и выпучила глаза, намекая на то, что это как бы выходит за рамки того бюджета, что мы планировали. А Леночка тем временем уже щелкала по кнопкам в поисках подходящего варианты, а через пару минут удивленно выдала.

— Невероятно, но вам повезло. Если супергорячее предложение! На две недели. Но вылет уже послезавтра. Вариант, конечно, не бюджетный, но это совсем другой уровень отдыха…

— Берем. — сказала я, не позволив себе остановиться и засомневаться.

Пусть год закончился ужасно и от моей жизни остались лишь руины, но хоть эту мечту мне по силам воплотить в реальность.

— Дороговато, — в нерешительности произнесла Люба, — я рассчитывала не меньшую сумму.

— Я доплачу.

— Вер!

— Будем это считать моим подарком на все последующие дни рождения, новые годы и восьмые марта, — твердо произнесла я, — Бронируйте!

Дальше было самое натуральное безумие.

За два дня пришлось обновлять гардероб. Парео, шляпу, шлепки. Купальник!

Люба как увидела мой слитный из разряда «прощай молодость», так за сердце схватилась и отправила меня за покупками.

Чемодан пришлось покупать. Я, как всегда, потянулась за черным или за сереньким, потому что практично и не марко, а потом увидела истошно желтый и подумала: да какого хрена?! На фиг мне сдалась эта серость и практичность? Что я его до конца жизни что ли беречь буду? Уж начала рвать шаблоны, так пусть в том же духе и продолжается. Пусть будет желтый.

Выходя из магазина, я почувствовала себя настоящей бунтаркой.

Подумать только, на Мальдивы, да еще и с желтым чемоданом. Видел бы меня Коля и дети…

И тут же накатило. Неужели я все это делаю, чтобы что-то им доказать? Чтобы они глянули на меня и прониклись? Подумали: о, Боже, как крута эта женщина! Как мы могли этого не замечать раньше? Как могли променять ее на Веронику.

Ну не дура ли…

И сразу руки опустились, и собственные потуги чем-то там блеснуть показались жалкими и убогими.

Я даже чуть не вернула чемодан в магазин, и едва не отказалась от поездки. К сожалению, или к счастью, тариф оказался невозвратным, а я не настолько расточительной, чтобы спустить кучу денег в пустоту.

Все-таки пришлось ехать.

Через день мы уже сидели в самолете и готовились к взлету.

Люба нервничала, потому что боялась полетов, я же равнодушно смотрела в иллюминатор на заснеженный аэропорт и чувствовала, как жилы скручивало от тоски. Я никогда! Ни разу за всю свою жизнь не летала на отдых без мужа. Иногда с детьми, иногда только вдвоем. Но всегда вместе!

И теперь, сидя рядом с подругой, я чувствовала себя совершенно голой и потерянной. И от этого становилось еще грустнее.

Я просто не умела отдыхать сама для себя. Не умела жить, не оглядываясь на тех, кто рядом. Не привыкла что-то делать для собственного удовольствия. Вечно растворялась в чужих потребностях и желаниях.

Как ни печально это признавать, но Люба была права. Я не привыкла любить и ценить саму себя. Слушать свои желания и свои потребности! И это ужасно.

Потому что сейчас, после предательства близких, у меня осталась только я. Грустная, уставшая и несчастная «я». И надо было с этим что-то делать.

Полет оказался утомительным. Почти половину суток провести в сидячем положении – это вам не шутки. Любе было проще – ее утрясло, и она почти все время спала, мирно похрапывая, а вот я изнывала. Под конец, уже ломило спину, болела голова и хотелось на свежий воздух. Я просмотрела целый сериал, пару раз прошлась по салону и, изнывая от скуки, даже попыталась отгадывать кроссворд, который прихватила с собой.

А потом случилось чудо. Самолет приземлился, люк распахнулся, и мы попали в лето! Спускаясь по трапу, я чувствовала, как сжимается сердце от трепетной, едва живой надежды. Надежды, что все наладится.

Мы, не торопясь, прошли досмотр, получили багаж. Потом был трансфер до отеля на прытком, удобном катере. Заселение в одно из бунгало на воде, до которого можно было добраться по деревянному мостику. У нас был собственный бассейн, джакузи, спуск в море и прекрасный вид из номера.

Пусть моя жизнь в последние месяцы похожа на самый настоящий ад, но здесь и сейчас – я была в раю.