Глава 21

Влада

Следователь не торопилась продолжать разговор. Она целенаправленно выдерживала паузу, чтобы заставить меня нервничать ещё сильнее. Каждая секунда тишины казалась вечностью, а воздух в комнате становился всё более удушливым. Я чувствовала, как пот выступает на лбу, а сердце колотится с невероятной скоростью.

Ольга Сергеевна медленно поднялась со своего места, словно хищница, готовящаяся к решающему броску. Её движения были размеренными, почти театральными. Она подошла к окну, долго смотрела вдаль, и я видела её отражение в стекле, холодное, расчётливое лицо человека, который получает удовольствие от чужих страданий. Когда она, наконец, вернулась на своё место, её губы тронула едва заметная улыбка торжества.

- Камера около вашего кабинета не работает, — произнесла она, смакуя каждое слово. — И как оказалось, уже давно.

- К-как не работает? — удивилась я, чувствуя, как последняя надежда ускользает сквозь пальцы. — Если после перебоя с электричеством несколько дней назад я сама лично вызывала фирму, которая устанавливала в нашем офисе систему видеонаблюдения. И они всё проверили и заверили меня, что всё работает. Хотя несколько камер действительно были отключены, а две даже вышли из строя. Но нам всё заменили.

Воспоминания о том дне всплыли в памяти с болезненной ясностью. Я помнила, как беспокоилась о безопасности офиса, как лично контролировала работу техников. Неужели и это было частью чьего-то плана?

- И часто у вас так бывает? — с нескрываемым недоверием в голосе спросила следователь, наклоняясь ко мне через стол.

Её глаза буквально сверлили меня, ища малейшие признаки лжи.

- Не часто, но бывает. Наверное, как и везде случаются перебои с электричеством. От этого никто не застрахован, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри всё кипело от отчаяния.

- Допустим, — ответила она, но тон её голоса ясно давал понять, что она мне не верит ни на йоту.

Я почувствовала, как стены комнаты начинают сдвигаться, сжимая меня в тисках безысходности. Но я не могла сдаться. Не сейчас, когда на кону стояла не только моя свобода, но и будущее моего ребёнка.

- Послушайте, я ничего не знала ни о какой чёрной бухгалтерии в фирме. Да её и не может быть! — голос мой становился всё более отчаянным. — Все дома и квартиры, которые мы покупаем, ремонтируем, а потом перепродаём, отражены в программе. Суммы в договорах реальные. У нас практически всегда расчёты проходят по безналичному расчёту, и это очень просто отследить. А если мы что-то выплачиваем или получаем наличными, то обязательно указываем в дополнительном соглашении.

Я говорила быстро, захлёбываясь словами, пытаясь донести до неё правду. Мои руки жестикулировали, подчёркивая каждое слово, а в горле пересохло от напряжения.

- А вы умная женщина, Владислава Владимировна, — сделала мне комплимент следователь, и в её голосе прозвучали нотки восхищения, которые заставили меня насторожиться ещё больше.

Только вот что-то мне подсказывало, что от этого комплимента мне ничего хорошего ждать не стоит. Её улыбка была слишком холодной, слишком расчётливой. Как у кошки, которая играет с мышью перед тем, как нанести смертельный удар.

- Вы вели белую бухгалтерию так, что комар носа не подточит. Браво! — она даже похлопала в ладоши, но этот жест был полон сарказма. — Даже ваш муж, как директор, ничего не заподозрил. Но, вы же прекрасно понимаете, что чёрная бухгалтерия велась совершенно по другим сделкам. По тем самым домам и квартирам, которые вы покупали и продавали в тайне от мужа.

Её слова падали на меня как удары молота. Каждое обвинение било точно в цель, хотя я понятия не имела, о чём она говорит.

- Владислава Владимировна, ну неужели вы думали, что, скупая квартиры за бесценок у одиноких стариков и выставляя их жить на улицу, вы останетесь безнаказанными? — продолжила обвинять меня следователь, и её голос стал ещё более жёстким.

- О чём вы вообще говорите? Какие старики? Какие улицы? — не понимала я, чувствуя, как мир вокруг меня начинает рушиться.

Мои глаза широко раскрылись от шока, а дыхание стало прерывистым.

Неужели кто-то действительно занимался такими мерзкими делами от моего имени? Неужели кто-то использовал мою подпись, мою репутацию для таких отвратительных махинаций?

- Всё, хватит! Мне это надоело! — вмиг изменила настроение Ольга Сергеевна, и её лицо исказилось от злости.

Она резко встала, стул с грохотом откатился назад.

- Вы сотрудничать со следствием не хотите. Поэтому я имею право задержать вас!

- Что? — не могла поверить в услышанное я.

Слово вырвалось из моего горла как крик раненого животного.

Но больше со мной она разговаривать не стала. Её лицо стало каменным, непроницаемым. А спустя пару минут в комнату вошли два полицейских, высокие, мрачные мужчины в форме. По приказу следователя они надели на меня наручники. Холодный металл больно впился в запястья, и я почувствовала, как реальность происходящего окончательно накрыла меня с головой.

Когда мы спустились в гостиную, там был только мой муж. Он сидел на диване, обхватив голову руками. Но едва увидев меня, он подскочил и подошёл ко мне. Его лицо было искажено гримасой боли и разочарования, а глаза горели яростью.

- Как ты могла, Влада? — спросил он, и в его голосе звучали нотки предательства. — Я верил тебе, я тебя в свой бизнес впустил, а ты так меня подставила! Как ты могла?!

Его слова резали меня как ножи. Этот человек, с которым я делила постель, которому носила под сердцем ребёнка, смотрел на меня как на врага.

- Да что происходит?! — крикнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Борис, какая бухгалтерия? Какие квартиры у стариков?

Задавая эти вопросы, я внимательно смотрела на мужа, пытаясь понять его реакцию. Ища в его глазах хоть тень сомнения, хоть намёк на то, что он мне верит.

Но он, видимо, был готов к моим вопросам. Поэтому тут же начал причитать, обвинять меня во всём, строя при этом из себя правильного честного бизнесмена. Его голос становился всё более громким, всё более обвинительным, естественно, сваливал он всю вину на меня.

- Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — кричал супруг, размахивая руками. — Ты разрушила не только мой бизнес, моё доверие, но и нашу семью! Всё, уведите её, я её видеть не могу!

Он отвернулся от меня, словно я была чем-то отвратительным. Человек, который ещё вчера целовал меня на ночь, сейчас не мог даже смотреть в мою сторону.

Я хотела крикнуть, что я беременна, что мне нельзя в СИЗО, что я невиновна. Но я прекрасно понимала, что сейчас здесь нет никого, кто бы мне помог. Ни следователь, ни тем более муж мне помогать не будут. Я была одна против всех, беременная и беззащитная.

Поэтому я решила позвонить своему знакомому адвокату. Но мне дали это сделать только когда я была уже в следственном изоляторе. Серые стены камеры давили на меня, а запах дезинфекции и человеческого отчаяния заставлял задыхаться.

- Ну что я вам хочу сказать, Владислава Владимировна, — задумчиво произнёс он после того, как я в слезах рассказала ему всё, что произошло, а его тон уже не понравился мне с первых слов. — Самое лучшее, что вы можете сейчас сделать, это написать чистосердечное признание. Это вам зачтётся на суде. Тем более что против вас достаточно доказательств.

Даже адвокат, которого я считала своим другом, не верил в мою невиновность. Я поняла, что осталась совершенно одна в этом кошмаре, и никто не собирается мне помогать.

***