Глава 24

Влада

У меня получалось держаться вплоть до того момента, пока не начались роды. Схватки начались посреди ночи, и я проснулась от пронзительной боли, которая скрутила меня пополам. Первая мысль была не о боли, а о том, что меня разлучат с моим малышом.

И от этого сердце рвалось ещё сильнее, разлетаясь на осколки, и раня ещё больнее. Я знала, что этот момент наступит, готовилась к нему, но когда он пришёл, оказалось, что подготовиться к такому невозможно.

- Эх, девка, такого малыша родила, жить бы вам и жить! — покачала головой акушерка, когда на весь родзал раздался звонкий плач моего ребёнка.

Этот плач был самым прекрасным звуком в моей жизни. Мой ребёнок был жив, он дышал, он заявлял миру о своём существовании. И одновременно это был самый страшный звук, потому что он означал начало нашей разлуки.

- Кто? — усталым голосом после десятичасовых схваток спросила я, пытаясь подняться, чтобы увидеть своего ребёнка.

- Да какая тебе разница? — фыркнула доктор с таким презрением, словно я спросила что-то неприличное. — Убирайте ребёнка! — затем скомандовала она акушерке.

- Кто это? — повторила я свой вопрос, и в моём голосе звучало отчаяние.

- Девочка! — вопреки запретам ответила женщина, и в её голосе я услышала сочувствие.

Девочка! У меня родилась дочь! Маленькая принцесса, которую я так ждала, так хотела увидеть. Я представляла, как буду заплетать ей косички, как буду учить её быть сильной и независимой, как буду защищать её от всех бед этого мира.

- Три килограмма пятьсот граммов, пятьдесят три сантиметра! Девять баллов по шкале Апгар! — сообщил неонатолог, и в его голосе звучала профессиональная удовлетворённость.

Она была здорова! Моя девочка была здорова и сильна! Это было единственное, что имело значение в тот момент.

- Можно мне на неё посмотреть? — попросила я, и мой голос дрожал от слёз. — Пожалуйста!

- Чего смотреть-то?! Всё равно не увидишь больше! — зло скривилась доктор. — Раньше надо было думать!

- Покажите мне мою дочь! — крикнула я, и в моём голосе звучала такая боль, что даже бесчувственные стены, казалось, содрогнулись. — Пожалуйста! Покажите мне её!

Слёзы лились по моим щекам, и я не пыталась их остановить. Я просила показать мне единственного человека в этом мире, который принадлежал мне по праву. Единственного человека, который был создан моей любовью.

- Да ладно, чего девочке душу-то рвать? Пусть посмотрит! — снова заступилась за меня акушерка, и в её усталых глазах мелькнуло сочувствие, которое она пыталась скрыть за профессиональной отстранённостью. — Всё равно больше не увидит её.

Её слова прозвучали как приговор, но в них была хотя бы капля человечности в этом холодном, безжалостном мире. Я видела, как она борется с собой, как пытается сохранить остатки сердечности в системе, которая методично убивает всё живое.

После чего она осторожно взяла у неонатолога мою малышку, которую уже заботливо завернули в свежие белоснежные пелёнки, и бережно положила мне на грудь. Крошечное тельце было таким лёгким, таким хрупким, что я боялась даже дышать, чтобы не навредить. Я тут же обняла её и крепко прижала к себе, чувствуя, как её маленькое сердечко быстро-быстро стучит рядом с моим.

И в этот момент меня накрыла такая волна любви и нежности к своей малышке, что защемило сердце от невыносимой боли и безграничного счастья одновременно. Моя маленькая, моя крошка!

За что они так с нами?! Почему с такой лёгкостью и холодной расчётливостью так жестоко решили наши судьбы?! Если меня ненавидели, то она-то в чём виновата?! Она же только начинает жить, она только появилась на свет! А её уже лишили самого близкого в мире человека, её мамы! Её уже обрекли на сиротство, на жизнь без материнской любви!

- Я обязательно найду тебя! — тихо прошептала я, и мой голос дрожал от слёз, которые катились по щекам и капали на её нежную кожу. — И мы будем с тобой вместе! Я люблю тебя, моя родная! Я буду жить ради тебя, я буду бороться за тебя! — а потом поцеловала в крошечный носик, который она тут же смешно сморщила, словно недовольная моими слезами.

Этот простой жест, это движение маленького носика, заставили моё сердце сжаться от такой нежности, что я едва не закричала от боли. Она была живая, настоящая, она реагировала на мои прикосновения. Она была моя!

А потом я вдохнула этот родной до боли аромат, которым пахнут младенцы. Тёплый, сладковатый, такой особенный запах новой жизни. Я старалась запомнить каждую деталь этого момента: как она лежит у меня на груди, как её крошечная грудка поднимается и опускается. Я хотела навсегда сохранить это в своей памяти, чтобы выжить в том аду, который меня ждёт, а потом найти свою дочь!

- Всё, хватит этих соплей! — резко крикнула доктор, её голос прозвучал как удар хлыста, разрывая наш хрупкий мир на части. — Раньше надо было думать! Отдавайте ребёнка!

Её лицо было искажено злобой и каким-то садистским удовольствием от того, что она разрушает самый важный момент в моей жизни. Казалось, ей доставляло удовольствие причинять боль, видеть, как я страдаю.

Акушерка молча, с явным нежеланием, передала мою малышку неонатологу. Я видела, как она отводит глаза, как сжимаются её губы, даже она, привыкшая к жестокости этого места, понимала, что происходит нечто чудовищное.

- Нет! — вскрикнула я, протягивая руки к уже недосягаемой дочери. — Подождите! Ещё минутку! Прошу вас!

Но неонатолог, не глядя на меня, быстро направился к выходу. Я видела, как моя малышка исчезает из моей жизни, как её крошечная головка мелькает в дверном проёме, а потом исчезает навсегда.

Едва за ним закрылась дверь, в коридоре раздался громкий, отчаянный плач моей дочки, рвущий моё материнское сердце на миллионы кровоточащих частиц. Этот плач был как крик о помощи, как просьба не оставлять её одну в этом жестоком мире. Она звала меня, она нуждалась во мне, а я не могла к ней прийти.

Она плакала там, одна, среди чужих людей, а я рыдала здесь, не в силах пока пережить эту разлуку с моей дочерью! Каждый её всхлип отдавался во мне физической болью, словно кто-то вырывал куски моего сердца. Я никогда не думала, что можно так страдать, оставаясь живой.

- Заканчивайте здесь и в палату её! — доктор окинула меня презрительным взглядом, приправленным злобой и каким-то нездоровым удовлетворением, и вышла, громко хлопнув дверью.

Акушерка осталась со мной, и я увидела, как она украдкой смахивает слезу. Она тоже была матерью, она понимала мою боль, но ничего не могла изменить в этой жестокой системе.

- Простите, — тихо сказала она, избегая моего взгляда. — Я ничего не могу поделать.

А я лежала на больничной койке, и мне казалось, что меня вывернули наизнанку, что из меня вырвали самую важную часть. Руки инстинктивно тянулись к пустому животу, где ещё недавно жила моя дочь. Теперь там была только пустота, физическая и душевная пустота.

Но даже в этой безграничной боли я дала себе клятву: я выживу, я выдержу эти десять лет, и я найду свою дочь. Что бы ни случилось, как бы тяжело ни было, я не сдамся. Потому что где-то есть маленькая девочка, которая нуждается в своей маме. И я обязательно к ней вернусь.

***