Глава 25

Влада

В палате я пробыла всего один день. День, который тянулся бесконечно, словно время застыло в своём жестоком издевательстве надо мной. Каждая минута была пропитана болью разлуки с дочерью, каждый вдох причинял физическую боль, а каждый удар сердца напоминал о том, что где-то плачет моя малышка без меня.

После чего меня перевели в общую камеру, где находилось десять человек. Переход из относительно комфортной палаты в тесную, душную камеру стал для меня символом того, что моя жизнь окончательно переломилась пополам. Чувствовала я себя отвратительно, у меня явно поднялась высокая температура, всё тело ломило, голова раскалывалась от боли, а в груди жгло огнём от невысказанных слёз. Но на меня никто никакого внимания не обращал, словно я стала невидимой, ненужной.

Отношение ко мне, едва родилась моя дочь, сразу кардинально переменилось. Видимо потому, что беречь меня было больше незачем, я выполнила свою функцию, родила ребёнка, и теперь стала обычной заключённой, которую можно использовать и ломать как угодно. Та осторожность, с которой со мной обращались во время беременности, испарилась без следа, оставив лишь холодное равнодушие и откровенную жестокость.

- Где моя дочь? — отчаянно спрашивала я, когда меня вели из палаты в камеру, хватаясь за последнюю надежду получить хоть какую-то информацию о своей малышке. — Пожалуйста, скажите, где она? Как её зовут? Кто за ней ухаживает?

- Какая тебе теперь разница? — презрительно фыркнула конвойная, даже не удостоив меня взглядом. — Всё равно ты её больше никогда не увидишь! Забудь о ней, как будто её никогда не было!

Её слова ударили по мне, как физический удар, но я не сдалась.

- Мне дали десять лет, а не пожизненное, — ответила я, стараясь говорить твёрдо, хотя голос предательски дрожал. — Я выйду, и тогда найду её!

- Поговори ещё тут! — огрызнулась она на меня, и в её голосе прозвучала нескрываемая злоба. — Если захотят, ты вообще никогда отсюда не выйдешь! Хотя, ты сейчас к Зинке идёшь, так считай, у тебя пожизненное. С ней мало кто живым остаётся.

Внезапно в моей памяти всплыл разговор, который я случайно подслушала при моём прибытии в это место:

«- Чего натворила? — листая какие-то бумаги, спросил начальник, даже не поднимая на меня глаз.

- Да богато жить хотела, вот и обирала стариков да сирот, а денежки в оффшоры выводила. А парочку даже на тот свет отправила! Не сама, конечно, а с её подачи, — коротко пересказал он мою сфабрикованную биографию, произнося каждое слово с особым удовольствием.

- Ну, значит, я её к Зинке определяю, пусть она эту красавицу уму-разуму научит! — усмехнулся начальник и подмигнул мне с садистским удовольствием. — Чтоб знала, как стариков обдирать.

- Она это, беременная! — добавил сопровождающий. — Пока ребёнка носит, просили её беречь, а там хоть к собакам злым».

Теперь я понимала, что не просто так меня к некой Зинке поселить хотели. Это был план, холодный и жестокий план уничтожить меня морально и физически.

Ну, уж нет! Я выйду! Обязательно выйду! И мне заплатят все, кто приложил руку ко всему этому! Они заплатят мне за каждый день нашей с дочкой разлуки, за каждую слезу, за каждую бессонную ночь! Я буду жить назло им всем, назло этой системе, которая пытается меня сломать!

- Это что за красоту к нам привели?! — услышала я грубый хриплый голос, который вернул меня в суровую реальность.

Повернувшись, я увидела женщину лет тридцати пяти. Высокая, с короткой стрижкой «под мальчика» и вся покрытая наколками: на руках, на шее, на ногах. Именно таких женщин обычно и показывают в фильмах про женские колонии, грозных, беспощадных, готовых раздавить любого, кто встанет у них на пути. От неё исходила аура власти и жестокости, которая заставляла других заключённых инстинктивно отодвигаться.

- Зина, это та, с пузом, — доложила ей маленькая щупленькая женщина, быстро подскочив к ней как верная собачка.

В её движениях читались годы унижения и покорности.

- Так вот ты какая, Зина, — произнесла я, глядя ей прямо в глаза.

Странно, но я не чувствовала страха. Словно вместе с дочерью у меня забрали и способность бояться.

- Что, не нравлюсь?! — спросила женщина и громко, раскатисто рассмеялась, показывая на удивление идеальные зубы. — Да и на «ты» мы с тобой вроде как не переходили! — она стрельнула в меня недобрым взглядом, в котором читалось предупреждение.

- Простите, не знаю вашего отчества, Зинаида, — ответила я, сама не понимая, откуда во мне, сейчас появилась эта смелость, граничащая с безрассудством.

Пока я находилась в медицинском отделении, я успела узнать от других заключённых, что Зина эта страшный человек. Что у неё есть своя банда, которая, выражаясь местным языком, «под ней ходит». А всех остальных к этой Зине на «перевоспитание» отправляли. И для каждого перевоспитываемого всё заканчивалось по-разному. Кто-то получал дополнительные сроки за драки, кто-то сходил с ума, а некоторые просто исчезали, и о них больше никто не вспоминал.

А я сейчас так просто с ней разговаривала и не чувствовала страха. Словно сейчас во мне умерло что-то важное, сломалось навсегда. И больше не было той Влады, которая ещё совсем недавно считала себя самой счастливой на свете, которая верила в справедливость и добро.

- Ты что-то слишком борзая, девочка! — подойдя ко мне вплотную, произнесла Зина.

От неё несло табаком, потом и какой-то едкой самодельной парфюмерией.

- Смотри, я ведь могу и подправить твоё красивое личико. А могу, и... — она оборвала себя на полуслове, но её взгляд красноречиво закончил угрозу. — Так что сиди тихо и во всём меня слушайся, а иначе бойся и дрожи каждый раз, когда я прохожу мимо тебя. Да что там, когда я просто смотрю на тебя!

- Вам меня заказали? — прямо спросила я, глядя ей в глаза. — Чтобы я не вышла отсюда? Сколько вам заплатили?!

Воздух в камере словно сгустился от напряжения. Остальные заключённые замерли, ожидая взрыва.

- Послушай меня! — крикнула Зина, резко прижав меня к стене, а её пальцы впились в мои плечи, оставляя болезненные отметины. — Ещё одно слово, и ты пожалеешь об этом! И я сделаю так, что ты отсюда никогда не выйдешь! Понятно?!

- Выйду, любой ценой выйду! — процедила я, изо всех сил вцепившись Зине в руку. — И даже ты мне помехой не станешь! И мне плевать, что ты будешь со мной делать! Хоть убивай, я всё равно встану, всё равно выживу!

В этот момент я чувствовала себя как загнанное в угол животное, которому нечего терять. Боль от потери дочери была настолько сильной, что физические страдания казались мелочью по сравнению с ней.

- Ничего тебя, девка, приложили! — усмехнулась Зина, но в её голосе промелькнуло что-то похожее на удивление. — Это что же тебе такого сделать должны были, что ты такая смелая стала?!

- А мне больше нечего терять! — процедила я в ответ, чувствуя, как зияющая пустота с пугающей скоростью разрастается у меня внутри, поглощая остатки прежней жизни. — Всё, что могли, у меня уже забрали! Самое дорогое, самое важное, мою дочь!

Слова вырывались из груди с болью, каждое было пропитано отчаянием и безграничной тоской. Я знала, что играю с огнём, но мне было всё равно. Если я не смогу выжить здесь, то никогда не увижу свою малышку. А значит, нужно стать сильнее, жестче, беспощаднее. Мне нужно было научиться выживать в этом аду, чтобы потом вернуться к дочери.