Глава 47

Вера

Державин подошёл ко мне и, осторожно взяв за руку, повёл за собой. Его прикосновение было удивительно нежным, словно он боялся причинить мне боль даже таким простым жестом. Мы опустились на диван, но Андрей Викторович не торопился раскрывать мне ещё одну тайну. Молчание затягивалось, и я чувствовала, как напряжение нарастает с каждой секундой.

- Что ещё я должна узнать? — спросила я, не в силах больше находиться в неведении.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук заполнял весь кабинет. В висках больно пульсировала кровь, а голова буквально разрывалась на части. Но я держалась, чтобы узнать ещё какую-то тайну.

- Это касается твоей сестры, — ответил он, и в его голосе я уловила нотки болезненной осторожности.

- Я слушаю, — лишь произнесла я, искренне надеясь, что больше он не будет тянуть эту мучительную интригу.

Потому что сейчас каждая пауза отдавалась острой болью в груди.

- У Светы есть ребёнок, — выдал он, словно сбросив с себя тяжёлый груз.

- Что? — не поверила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Мир вокруг словно покачнулся.

- У Светы есть сын, ему два с половиной года, — уточнил Державин, внимательно следя за моей реакцией.

- И где он сейчас? — спросила я, и мой голос предательски дрожал.

В горле встал ком, мешая дышать. У Светы есть сын, у моей сестры есть маленький сыночек, который сейчас остался совсем один!

- В детском доме, — ответил Андрей Викторович, и эти слова прозвучали как приговор.

- А кто отец ребёнка? — спросила я, хватаясь за любую возможность понять ситуацию. — Это ваш ребёнок? — добавила я, но, вспомнив слова Державина о том, что они познакомились всего год назад, тут же отмела эту идею.

- Я не знаю, — пожал плечами он, и в его жесте читалась беспомощность. — Света не рассказывала, а я не спрашивал. Я хотел сделать предложение Свете и усыновить Ваню, поэтому мне было всё равно, кто его отец, — уточнил Державин, и в его словах звучала такая искренность, что сердце сжалось от благодарности к этому человеку.

- А теперь получается, что у малыша никого нет, — вздохнула я, представляя маленького мальчика, который даже не знает, что потерял маму. — И даже если бы я была под своим именем, мне бы опеку на него всё равно не дали с моим-то уголовным прошлым.

- Именно так, — согласился со мной мой босс, и в его голосе слышалась та же горечь, что терзала и меня.

- И что теперь делать? — растерянно спросила я, чувствуя себя совершенно беспомощной перед лицом обстоятельств.

- Я поднял все свои связи, чтобы малыш был у меня. Но пока никаких новостей нет. Я-то ему абсолютно чужой человек, — тяжело вздохнул он, и я увидела, как его плечи поникли под тяжестью ответственности.

- Андрей Викторович, я прошу вас, попытайтесь сделать так, чтобы мальчик был с вами, — попросила я, и в моём голосе звучала мольба.

Мысль о том, что мой племянник растёт среди чужих людей, была невыносимой.

- Я сделаю всё, что в моих силах, обещаю, — он взял меня за руку, и его прикосновение было полно решимости. — А сейчас давайте ужинать и ложиться спать, уже поздно.

- К-как ложиться спать? — растерянно спросила я.

- Ну, вот так, — он слабо улыбнулся, и эта улыбка была полна печали. — Я сейчас покажу вам комнату для гостей, а потом что-нибудь приготовлю на ужин.

- Нет, Андрей Викторович, спасибо за заботу, но я лучше домой, — настаивала на своём я, чувствуя острую потребность остаться наедине со своими мыслями. — Да и мне после всего этого нужно побыть одной.

- Влада, сейчас я не ваш начальник. Сейчас я тот, кто любил вашу сестру, — произнёс он с такой болью в голосе, что у меня перехватило дыхание. — И в память о Свете я буду заботиться о вас и о Ване. Я обещал ей это. А если вы хотите поплакать, то плачьте. Будет нужно, я стану вашей жилеткой. У нас с вами сейчас одно горе на двоих, — объяснил он.

И в каждом его слове, в каждой интонации чувствовалась такая глубокая, выстраданная боль, что я поняла, этот человек действительно любил мою сестру. Не просто увлекался, а именно любил. Любил той любовью, которая не умирает даже после смерти.

- Спасибо вам, — искренне поблагодарила его я, и эти простые слова были наполнены всей моей благодарностью за то, что он готов нести ответственность за нас с племянником.

И даже сама не заметила, как из моих глаз снова полились слёзы. На этот раз они были не только от горя, но и от облегчения. Потому что я больше не была одна в этом мире. Ничего не ответив, Державин просто обнял меня и прижал к себе. И в его объятиях я почувствовала то тепло и защищённость, который мне так не хватало все эти годы.

И от этого плакать захотелось ещё сильнее. Но это были уже совсем другие слёзы.

***