Глава 50

Влада

Перед вылетом в родной город я не спала всю ночь. Я металась с боку на бок, словно раненый зверь, а в голове роились разные мысли, каждая из которых больнее предыдущей. Поэтому я так и не смогла уснуть. Но даже, несмотря на это, я встала в бодром состоянии. И причиной такого моего самочувствия, скорее всего, был адреналин от предстоящей поездки. Тот самый адреналин, который заставляет идти вперёд, когда сил уже не осталось.

Встав, я приняла душ, надеясь, что горячая вода смоет хотя бы часть тревоги. Приготовила себе завтрак, который с трудом в себя впихнула, каждый кусок застревал в горле. А потом начала собираться. Я не знала, насколько затянется эта поездка, но всё равно взяла с собой только самое необходимое. Так что готова я была к отъезду ещё за полчаса до того, как за мной обещал заехать Державин.

И я места себе за это время не находила. Нервы были натянуты до предела. Я раз за разом измеряла шагами комнату в своей съёмной квартире, прогоняя в голове одни и те же мысли, словно заезженную пластинку.

Мне отчаянно хотелось зацепиться ещё за что-нибудь, чтобы понять, где и как раздобыть компромат на моего бывшего мужа. Должна же быть какая-то зацепка! Что-то, что поможет мне вернуть дочь и доказать всем, что я не преступница.

Но сколько бы я не вспоминала своё прошлое, раскладывая его по деталям и собирая вновь, ничего нового у меня выцепить оттуда не удалось. Только боль. Только горечь утраты.

- С тобой всё нормально? — спросил Державин, когда мы ехали с ним в аэропорт.

Я посмотрела на него усталыми глазами. Нормально? Как может быть нормально, когда твоя жизнь разрушена, сестра мертва, а дочь никогда меня не видела и наверняка считает материю другую женщину.

От этих мыслей у меня предательски защемило сердце.

- Да, просто я всё время перебираю в голове все события тех дней, чтобы понять, как мы можем разоблачить Бориса, — поделилась я с ним своими мыслями, стараясь держать голос ровным.

- Будем надеяться, что эта поездка поможет нам хотя бы понять, что мы должны искать, — поддержал меня Андрей Викторович.

- Я тоже на это надеюсь, — тяжело вздохнула я, чувствуя, как сердце сжимается от отчаяния. — Потому что мне больше всего хочется вернуться к нормальной жизни и вернуть себе дочь.

За всеми этими разговорами мы не заметили, как приехали в аэропорт. Потом была посадка, потом перелёт. И всё это время наши разговоры с Андреем Викторовичем были только на одну тему. Я цеплялась за каждую возможность, за каждую мелочь, которая могла бы нам помочь.

Но едва я ступила на родную землю, как во мне сразу проснулось столько чувств, что я с трудом сдерживала слёзы. Комок в горле рос с каждой секундой.

Вроде бы я и уехала отсюда всего несколько месяцев назад, но ощущение было такое, как будто я не была тут целую вечность. А хотя, это так и было. Ведь после освобождения из колонии я практически сразу покинула родной город, чтобы собраться с силами перед решающей схваткой.

- Ты как? — спросил Державин, когда мы сели в такси, заметив моё состояние.

- Нормально, — отмахнулась я и при этом заперла своё сердце на замок.

Сейчас не время раскисать и лить слёзы, слишком многое поставлено на карту. Слишком многое зависит от того, найдём ли мы то, что ищем.

Из аэропорта мы отправились в гостиницу, которую заблаговременно забронировал Державин. Положили там свои вещи, а затем поехали на квартиру Светы. Андрей Викторович основательно подготовился к поездке, поэтому из гостиницы мы уже поехали на арендованном автомобиле.

- Не стал брать слишком дорогой автомобиль, — обратился ко мне он, когда мы были уже в пути. — Не нужно выделяться из толпы и привлекать внимание.

На что я лишь, молча, кивнула, мысленно прокручивая в голове план дальнейших действий. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно во всей машине.

- Приехали, — сообщил Державин, припарковывая машину во дворе дома. — Вот здесь жила Светлана.

Пять лет! Я провела на зоне пять лет! И все эти пять лет моя сестра жила в этой квартире, которую мы когда-то купили ей с Борисом. Небольшая однокомнатная квартира в спальном районе, но невероятно уютная и наполненная нашими разговорами и вечерними посиделками. Сколько раз мы сидели на её кухне, пили чай и строили планы на будущее... Будущее, которого у неё больше нет.

- Эту квартиру мы купили с Борисом для Светы, — сообщила я, глядя на окна, где моя сестра больше никогда не зажжёт свет.

Голос дрогнул, и я закусила губу до крови, чтобы не разреветься.

- Идём, — позвал меня Державин за собой.

- Но как мы туда попадём? — задала я вполне логичный вопрос, стараясь отвлечься от нахлынувших воспоминаний.

- У меня есть ключ, мне его Света дала, — ответил Андрей Викторович.

В подъезд мы вошли беспрепятственно, никого не встретив из соседей, так же беспрепятственно попали и в саму квартиру.

Но едва я вошла в комнату, как меня накрыла такая тоска, что хотелось выть и кричать от боли. Здесь всё дышало Светой, её духи ещё витали в воздухе, на столе лежала её любимая книга с загнутым уголком страницы, на подоконнике стояли увядшие цветы, которые она так любила... И всё это теперь без неё. Навсегда без неё. Здесь было так тихо и спокойно, что эта тишина давила на меня всей своей тяжестью.

Света сделала ремонт, поменяла мебель. И теперь это была квартира молодой мамы, а не беззаботной девчонки, которую я помнила.

Детская кроватка с мягкими бортиками в горошек стояла у окна, откуда падал мягкий дневной свет. Игрушки аккуратно расставлены по полочкам — плюшевый мишка с потёртым носом, яркие кубики, машинки. На стенах висели фотографии её и мальчика, улыбающиеся, счастливые, живые. Всё говорило о том, что они были здесь счастливы. В каждой вещи, в каждом уголке этой квартиры чувствовалось присутствие Светы, её заботливые руки, её любовь, её материнская нежность.

Я медленно прошла по комнате, касаясь пальцами предметов, которые она трогала каждый день. Детские книжки с яркими картинками, сложенные стопкой на тумбочке. Маленькие носочки, аккуратно сложенные в корзинке. Кружка с надписью «Лучшая мама» на кухонном столе. Каждая мелочь пронзала сердце острой болью.

Только больше она никогда не войдёт в эту квартиру, никогда не соберёт разбросанные сыном игрушки, не споёт ему колыбельную своим нежным голосом, не прочитает сказку перед сном, не приготовит вкусный ужин, стоя у плиты и напевая что-то под нос. Потому что её больше нет! И никогда не будет! Эта мысль била по сознанию с такой силой, что я едва удерживалась на ногах.

Слёзы жгли глаза, но я упорно их сдерживала. Не сейчас! Не здесь! Я должна быть сильной, должна найти то, что поможет мне вернуть дочь и наказать того, кто разрушил нашу семью.

Я взяла с комода фотографию Светы с сыном и посмотрела на маленького голубоглазого мальчика, которого моя сестра обнимала с огромной любовью. На снимке они оба смеялись, искренне, беззаботно, не подозревая о том, что их счастье так хрупко. Света выглядела такой молодой, такой красивой, такой живой... Её глаза светились счастьем, материнской гордостью и безграничной нежностью.

Потом я прижала рамку к себе, к сердцу, которое разрывалось от боли и вины. Холодное стекло обжигало кожу через тонкую ткань, но я не отпускала фотографию. Это было всё, что у меня осталось от сестры, застывшее мгновение счастья в деревянной рамке.

Слёзы всё-таки прорвались, катясь по щекам горячими дорожками. Я кусала губы до крови, пытаясь сдержать рыдания, но боль была слишком сильной, слишком всепоглощающей.

Поняв, как мне сейчас плохо, Державин мягко притянул меня к себе и обнял. Его объятия были тёплыми, надёжными, и я позволила себе на мгновение расслабиться, прижавшись к его груди. Он ничего не говорил, просто держал меня, позволяя выплакать хотя бы часть этой нестерпимой боли.

- Я знаю, как тебе тяжело, — тихо произнёс он, поглаживая мои волосы. — Но мы найдём того, кто это сделал. Обязательно найдём.

Я кивнула, не поднимая головы. Да, мы найдём. Ради Светы, ради её сына, ради моей дочери, ради всех нас мы обязательно докопаемся до правды, а главное найдём убийцу моей сестры.

***