Глава 64

Влада

Чем ближе мы подъезжали к детскому дому, тем сильнее моё сердце билось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Я очень хотела увидеть сына Светы, но одновременно боялась этого момента до дрожи в коленях. Страх сковывал меня ледяными пальцами, я боялась, что он спросит про маму, а я даже не знаю, что ему ответить. Как объяснить маленькому, почти трёхлетнему ребёнку, что мамы больше нет, что она никогда не вернётся? Как найти слова, которые не разобьют его маленькое сердечко окончательно?

- Не волнуйся, я с тобой, — подбодрил меня Державин, осторожно взяв мою холодную руку в свою тёплую ладонь.

Его прикосновение немного успокоило дрожь, пробегавшую по телу.

- Если честно, то я и сам очень волнуюсь. Всё время боюсь, что он про маму спросит, — озвучил он мои мысли, и в его голосе слышалась та же тревога.

- Он вас знает? — спросила я, цепляясь за любую возможность отвлечься от собственных страхов.

- Да, он видел меня несколько раз. Надеюсь, что не забыл за это время, — тяжело вздохнул Андрей Викторович, и по его лицу пробежала тень сомнений. — Ну что, идём? — спросил он, останавливаясь возле входа в здание детского дома.

Я, молча, кивнула, не доверяя собственному голосу. Ноги казались ватными, а в горле пересохло так, что было трудно глотать.

Здание детского дома встретило нас запахом хлорки, детских слёз и тоски. По коридорам эхом разносились детские голоса, смех и плач, звуки маленьких жизней, оставленных без родительской любви.

Сначала мы пришли к заведующей, Ольге Леонидовне, женщине лет пятидесяти с усталыми, но добрыми глазами. Её кабинет был обставлен просто, письменный стол, несколько стульев, стеллаж с документами и детские рисунки на стенах, яркие пятна надежды в этом мрачном месте.

- Проходите, присаживайтесь, — пригласила она, жестом указывая на стулья, потом пригласила воспитателя и попросила привести Ваню.

- Ольга Леонидовна, Ванюша в игровой комнате, — заглянув в кабинет, обратилась молодая воспитательница с мягкими чертами лица. — Мы с другими детьми сейчас идём на прогулку, так что вам никто не помешает провести время с мальчиком.

После ухода воспитательницы мы с Ольгой Леонидовной отправились в игровую. Каждый мой шаг отдавался в висках, а в груди нарастало волнение, граничащее с паникой. Державин шёл рядом, и я чувствовала, как напряжение исходит и от него.

- А вот и наш Ванюша, — улыбаясь, произнесла заведующая, открывая перед нами дверь в просторную, залитую солнечным светом комнату.

И едва я увидела мальчика, сидящего на ковре среди разбросанных игрушек, моё сердце болезненно сжалось, а к глазам подступили слёзы. Господи, он был как две капли воды похож на Свету в детстве! Те же очаровательные светлые кудряшки, только подстриженные коротко, по-мальчишески. Те же невероятно голубые, широко распахнутые глаза, в которых читалась целая вселенная детских эмоций и недетской грусти. Те же милые ямочки на пухлых щёчках, которые у Светы появлялись, когда она смеялась.

Малыш был одет в простую футболочку и тёмные джинсы. В руках он держал деревянный кубик, рассматривая нарисованную на нём букву с серьёзным видом маленького исследователя.

- Господи, как он на Свету похож, — тихо произнесла я, стараясь сдержать, готовые пролиться слёзы.

Комок в горле мешал говорить, а сердце разрывалось от нежности и боли одновременно.

- Ванечка, привет, — ласково обратился к нему Державин, медленно приседая рядом с мальчиком, стараясь не напугать его резкими движениями. — Ты меня узнал? — спросил он мягким, тёплым голосом.

Ваня поднял на него свои огромные глаза, внимательно всмотрелся и медленно кивнул. В его взгляде читалось узнавание, смешанное с неуверенностью.

- Дядя Андей, — тихо произнёс малыш, и моё сердце ёкнуло от умиления. Как трогательно он коверкал имя!

- Да, это я, — улыбнулся Державин, и в его глазах заблестели слёзы радости. — Я очень сильно по тебе скучал, Ванюшка.

Он протянул к мальчику руки, и Ваня, немного поколебавшись, пошёл к нему неуверенными шажками. Державин осторожно обнял его, словно боясь, что малыш исчезнет, растворится как мираж.

- А де мама? — тихо спросил Ваня, и в его голосе послышалась такая тоска, что я едва удержалась, чтобы не заплакать.

Его маленькие пальчики сжали рубашку Державина, и он доверчиво прижался к его груди.

Андрей Викторович на мгновение растерялся, не зная, что ответить. Я видела, как он мучительно подбирает слова, стараясь найти те, которые не причинят ребёнку ещё большую боль.

- Маме нужно было срочно уехать по важным делам, поэтому пока ты здесь, — осторожно объяснил он, поглаживая мальчика по спине. — Но я буду навещать тебя, обещаю. Мы будем играть, читать книжки...

- Он очень по маме скучает, — вмешалась в разговор воспитательница, вернувшаяся в комнату. — Постоянно о ней спрашивает, особенно по вечерам, когда укладывается спать. Для своего возраста мальчик очень развит, уже хорошо говорит, знает много слов, понимает, что мамы нет рядом. Иногда плачет по ночам, зовёт её.

Эти слова пронзили меня как острые ножи. Едва я представила, как малыш лежит в чужой кроватке, среди чужих детей, и плачет, зовёт маму, которая никогда не придёт...

Мои кулаки непроизвольно сжались. Если бы не это проклятое прошлое, не судимость, я бы забрала его отсюда!

- Ванюша, а давай мы с тобой поиграем? — предложил Державин, явно стараясь отвлечь ребёнка от грустных мыслей о маме. — Посмотри, какие у тебя интересные игрушки!

И пусть с трудом, но ему всё же удалось увлечь Ваню игрой. Мальчик показал ему деревянные кубики с буквами и картинками. Потом они строили башню из разноцветных блоков, а Ваня с восторгом рассказывал, какого цвета каждый кубик.

- Смоти, дядя Андей! — радостно кричал он, когда башня получилась особенно высокой. — Бащня!

Затем Державин достал из кармана небольшую машинку, видимо, заранее купленную для мальчика.

- Это тебе, Ванечка, — сказал он, протягивая игрушку. — Красивая машинка, правда?

Глаза мальчика загорелись от восторга. Он взял игрушку в руки, рассматривая её со всех сторон.

- Машина! — восхищённо произнёс он.

Они начали катать машинку по полу, строить для неё гаражи из кубиков. Ваня смеялся, когда машинка «врезалась» в препятствия. В эти моменты он был просто счастливым ребёнком, забывшим о своих бедах.

В процессе игры Державин осторожно познакомил малыша и со мной.

- Ванюша, это тётя Влада, — сказал он. — Она мамина сестричка, твоя тётя. Хочешь с ней познакомиться?

Ваня сначала смотрел на меня с недоверием, прячась за спину Державина. Но когда я села на пол рядом с ними и тихо сказала: «Привет, Ванечка», он осторожно подошёл ближе.

Постепенно малыш оттаял. Он показал мне свои любимые игрушки, плюшевого зайца, который, по его словам, «спал» с ним в кроватке, набор цветных карандашей, которыми он рисовал «маму и дядю Андея».

- А это что за рисунок? — спросила я, рассматривая детский рисунок на столе.

- Это мама, — гордо сказал Ваня. — А это я.

На рисунке были изображены две фигурки, большая и маленькая, державшиеся за руки. Вокруг росли зелёные деревья и жёлтые цветы. И этот рисунок вызвал во мне волну разных чувств, готовых вот-вот пролиться слезами.

Наблюдая за всей этой картиной, я заметила, что Державин очень естественно и профессионально общается с малышом. Он знал, как заинтересовать ребёнка, как успокоить, когда тот начинал грустить. Ванюша ему доверял, это было очевидно, он слушался его, прижимался к нему, искал защиты.

А я... я влюбилась в этого малыша с первого взгляда. Каждое его движение, каждое слово отзывались в моём сердце болью и нежностью. Этот малыш был частью моей сестры, живое воплощение её памяти. И мысль о том, что я могу его потерять из-за своего прошлого, была невыносимой.

В детском доме мы провели почти три часа. Играли в прятки, Ваня хихикал, прячась за креслом, а мы изображали, что никак не можем его найти. Читали детские книжки с яркими картинками. Рисовали цветными мелками на большом листе бумаги.

Когда я помогала ему держать карандаш, рисуя солнышко, его маленькая ручка в моей показалась такой хрупкой, такой беззащитной... Как же я хотела защитить его, дать ему всю ту любовь, которую не успела дать ему моя сестра!

Но чем дольше мы находились рядом с Ваней, тем сильнее росла тревога. Что если его действительно усыновят? Что если я больше никогда его не увижу? Эта мысль буквально разрывала меня изнутри. По лицу Державина я видела, что он мучается теми же страхами.

Потом пришло время ужинать, и воспитательница сказала, что мальчика нужно забирать в столовую.

Попрощавшись с малышом, мы вернулись в кабинет заведующей. Я видела, что Державин с трудом сдерживает эмоции, а его руки слегка дрожали.

- Когда мы снова сможем увидеть Ваню? — спросил он у Ольги Леонидовны, и в его голосе звучала еле сдерживаемая мольба.

Женщина тяжело вздохнула, и по её лицу я поняла, что новости будут не из приятных.

- Боюсь, что больше вы не сможете его увидеть, — заминаясь, ответила заведующая, не глядя нам в глаза.

- Что?! — не сговариваясь, выкрикнули мы одновременно.

Кровь мгновенно отлила от лица, а в ушах зазвенело.

- На Ваню подали документы на усыновление, — вздохнула Ольга Леонидовна. — Пара, у которой уже есть положительное заключение от органов опеки. Завтра они приедут знакомиться с ребёнком.

Мир словно рухнул. Я почувствовала, как ноги подгибаются, а в глазах темнеет.

- Что?! Но вы же обещали подождать! — возмутился Державин, вскочив с места. — Я хотел забрать Ваню к себе, я обещал его маме! Вы же знаете, что мы хотели пожениться со Светой!

- Я знаю, Андрей Викторович, но сейчас вы, увы, для Вани юридически совершенно чужой человек, — развела руками женщина. — У вас нет никаких прав на этого ребёнка. Да и я вам уже говорила, что комиссия даст предпочтение полной семье, а не одинокому мужчине.

- Но я могу дать Ване всё! Любовь, заботу, образование! — отчаянно говорил Державин. — У меня есть квартира, стабильная работа, я могу обеспечить ему достойное будущее!

- Там тоже не простые люди! — ответила заведующая. — Он и она, оба врачи, у них большая квартира, хороший доход. И главное, они официально состоят в браке уже десять лет, прошли школу приёмных родителей. Андрей Викторович, я вас предупреждала заранее. Вы можете подать документы на усыновление, но ваши шансы практически равны нулю. Особенно если учесть, что эта семья уже получила одобрение и находится в очереди на усыновление уже два года.

А что же я? А у меня вообще нет никаких шансов! Система не даст судимой женщине усыновить ребёнка, даже родного племянника.

Слёзы, наконец, прорвались наружу. Я рыдала, представляя, как Ваню увезут чужие люди, как он будет звать меня и Державина, а нас не будет рядом. Как он будет расти, не зная своих корней, своей настоящей семьи...

- Неужели нет никакого способа? — прошептала я сквозь слёзы.

Державин обнял меня за плечи, но и сам был на грани срыва.

- Дайте мне время, — попросил он. — Хотя бы несколько дней.

- Времени нет, — покачала головой заведующая. — Завтра семья приезжает знакомиться с Ваней. Если всё пройдёт хорошо, через неделю они забирают его домой. Такова процедура.

Мы вышли из детского дома разбитые, опустошённые. Я не могла перестать плакать, а Державин молчал, сжав челюсти. Мы потеряли Ваню, даже не начав бороться за него по-настоящему.

И самое страшное, что завтра какие-то чужие люди придут и заберут последнее, что у меня осталось от сестры. А я ничего не смогу сделать. Абсолютно ничего.

***