Глава 71

Влада

Прошло две мучительно долгие недели, прежде чем Соколова смогла организовать мне встречу с дочерью. Две недели, каждый день которых тянулся как год. Я считала часы, минуты, секунды, отделяющие меня от этого момента. Ночами я лежала без сна, представляя, как увижу её впервые, как она отреагирует на меня. Будет ли она помнить мой голос, который слышала, когда была ещё в животике? Почувствует ли какую-то связь между нами?

- Влада, ты готова? – спросил Державин, когда мы подъехали к зданию реабилитационного центра.

Я посмотрела на него и поняла, что готовой к этой встрече быть невозможно. Как можно подготовиться к встрече с собственным ребёнком, которого видишь впервые в жизни? Как объяснить пятилетней малышке, что ты её мама, хотя рядом с ней не была ни дня?

- Нет, – честно призналась я, чувствуя, как дрожат руки. – Но это неважно. Я должна её увидеть.

Здание центра выглядело уютно, невысокое, окрашенное в тёплые пастельные тона, с большими окнами и детскими рисунками на стенах. Но для меня это место казалось крепостью, за стенами которой находилось самое дорогое в моей жизни – моя дочь.

Нас встретила психолог, женщина лет сорока с добрыми глазами и мягкой улыбкой.

- Меня зовут Александра Васильевна, – представилась она. – Я работаю с вашей дочерью с момента её поступления к нам.

- Как она? – сразу же спросила я, не в силах сдержать волнение.

Аленксандра Васильевна тяжедо вздохнула, и её лицо вмиг стало серьёзным.

- Не буду скрывать, девочке очень тяжело. После всего произошедшего она замкнулась в себе. Она практически не разговаривает, не играет с другими детьми, отказывается от еды. Мы пробовали разные методы работы, но пока результата нет. Она словно ушла в себя и не хочет оттуда выходить.

Сердце сжалось от боли. Моя малышка страдает, а я не могу ей помочь. Маленькая моя девочка, сколько же ей пришлось пережить! Мне даже страшно представить, что она чувствовала, когда всё это происходило.

- Она... она спрашивает про папу? – с трудом выдавила я.

- Первые дни спрашивала постоянно. Плакала, звала его. А потом просто перестала говорить вообще. Как будто решила, что если она не будет ни о чём спрашивать, то плохие вещи не будут происходить.

Слёзы подступили к горлу, но я сдержалась. Сейчас не время для слёз, сейчас время действовать. Сейчас я должна помочь совей дочери пережить это горе!

- Можно мне её увидеть?

- Конечно. Но, пожалуйста, не ждите мгновенного результата. Она может вообще никак не отреагировать на вас или даже испугаться. Дети в таком состоянии очень непредсказуемы.

Мы прошли по коридору, украшенному детскими рисунками. Некоторые из них были яркими и весёлыми, другие наоборот тёмными, с преобладанием чёрного и серого цветов. Наверное, рисунки детей, переживших травму.

- Она здесь, – остановилась психолог у двери с табличкой «Игровая комната». – Обычно она сидит в углу, у окна. Не играет, просто смотрит на улицу.

Я глубоко вдохнула и толкнула дверь.

Комната была большой и светлой, полной игрушек и детских книжек. Несколько детей играли с воспитателями, их смех наполнял пространство. Но мой взгляд сразу же нашёл её.

В дальнем углу, у большого окна, на маленьком стульчике сидела девочка. Светлые кудрявые волосы, как у меня в детстве, падали на плечи. Она была одета в бежевое платьице и выглядела такой маленькой и потерянной.

Казалось, моё сердце остановилось. Это была она, моя дочка!

В памяти тут же ожил тот день, когда она появилась на свет. Её первый крик, её маленькое красное личико, её глазки…

И на сердце стало так тепло от разливающейся по всему телу материнской лювби.

Я медленно подошла ближе, стараясь не спугнуть её. Девочка сидела неподвижно, глядя в окно, словно ждала, что кто-то придёт за ней.

- Привет, – тихо сказала я, присаживаясь на корточки рядом с ней.

Она повернула голову и посмотрела на меня. Большие карие глаза, такие же как у Бориса. Но в них не было детского любопытства или радости. Только бесконечная грусть и усталость, которой не должно быть в глазах пятилетнего ребёнка.

- Меня зовут Влада, – продолжила я, чувствуя, как голос дрожит от волнения, а сердце готово выпрыгнуть из груди.

Каждое слово давалось с трудом, словно я впервые в жизни училась говорить. – А как тебя зовут, солнышко?

Девочка молчала, но её взгляд не отрывался от моего лица. В её больших карих глазах, я видела осторожность, смешанную с любопытством. Она изучала меня, словно пыталась понять, можно ли мне доверять.

- Ты такая красивая, – начала я, медленно протягивая руку и осторожно взяв малышку за крошечную ладошку.

Её кожа была такой мягкой, такой тёплой, что у меня перехватило дыхание.

К моему удивлению и огромной радости, она не убрала свою руку из моей. Наоборот, её пальчики слегка сжались вокруг моих, словно она инстинктивно чувствовала связь между нами. Малышка просто смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых отражалась совсем не детская боль, глубокая, всепоглощающая печаль, которой не должно быть в глазах пятилетнего ребёнка.

- А ещё, я очень долго искала тебя, – продолжила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало от переполнявших меня эмоций. – Я искала тебя целых пять лет. И вот, наконец, я тебя нашла.

Слова вырывались из самого сердца, и вместе с ними наружу прорвались все те чувства, которые я так долго держала в себе. На этот раз я не смогла сдержать слёз. Они сами ручьями лились из моих глаз, горячие и солёные, смывая годы боли и тоски. А вместе с ними из моего сердца выходила вся накопившаяся боль от разлуки с дочкой, а её место занимала невероятная, всепоглощающая радость от того, что я наконец-то увидела её, прикоснулась к ней.

- Почему ты плачешь? – неожиданно заговорила она, и её голосок прозвучал как самая прекрасная мелодия в мире.

Державин и Александра Васильевна тихо переглянулись, и в их взглядах читалось изумление. Девочка, которая две недели не произносила ни слова, заговорила.

- Тебя кто-то обидел? – задала она следующий вопрос, и в её голосе звучала такая искренняя забота, что моё сердце готово было разорваться от нежности.

Даже в своём горе, даже после всего пережитого, она беспокоилась о других. Какая же она удивительная, моя малышка.

- Нет, меня никто не обижал, – ответила я, вытирая слёзы и стараясь улыбнуться. – Я плачу от счастья, что наконец-то нашла тебя. Это слёзы радости, солнышко. Бывают такие слёзы, когда человек очень-очень счастлив.

Девочка наклонила голову набок, размышляя над моими словами. Её кудряшки, такие же, как у меня в детстве, мягко обрамляли личико, делая её похожей на маленького ангела.

- Ты моя мама?! – не сводя с меня глаз, спросила малышка, и в её голосе прозвучала такая надежда, такое отчаянное желание поверить, что у меня перехватило дыхание. – Ты нашла меня?!

- Да, я твоя мама, – ответила я, и эти слова прозвучали как самая торжественная клятва в моей жизни.

Не в силах больше сдерживаться, я сгребла девочку в охапку и крепко прижала к себе. Она была такой маленькой, такой хрупкой в моих объятиях, но одновременно это было самое невероятное ощущение в мире. Словно пустота в моём сердце, которая зияла все эти годы, наконец-то заполнилась.

- А папа сказал, что ты потерялась, – продолжила девочка, прижимаясь ко мне всем своим маленьким тельцем.

Затем она вдруг отстранилась и огляделась по сторонам, и в её глазах тут же встали слёзы.

- А где папа? Он пришёл?

Вопрос пронзил меня как нож. Как объяснить ребёнку то, что невозможно объяснить? Как сказать, что папы больше нет, и больше никогда не будет?

- Нет, малышка, он не пришёл, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Но он просил нас с дядей Андреем, чтобы мы позаботились о тебе.

- Там были плохие дяди, – начала рассказывать она, и её голосок задрожал от воспоминаний. – Они схватили папу, а он пытался убежать. Папа кричал, чтобы я пряталась. А потом... а потом он не вернулся.

Слёзы заблестели в её глазах, и я почувствовала, как моё сердце разрывается на части. Моя малышка видела то, что не должен видеть ни один ребёнок. Она была свидетелем кошмара, который навсегда изменил её жизнь.

- Он убежал от них, – сказала я, понимая, что ложь сейчас милосерднее правды. – Но пока он не может вернуться.

Моя доченька слишком многое пережила, чтобы узнать правду о своём отце. Да и не тот возраст сейчас, чтобы говорить ей о смерти, о том, что папа никогда не вернётся. Пусть у неё будет надежда, хотя бы пока она не станет старше и сильнее.

- А ты больше не уйдёшь? – испуганно спросила дочка, вцепившись в мою руку своими маленькими пальчиками.

И в её голосе прозвучал такой страх, такая паника, что я поняла, она боится потерять меня так же, как потеряла отца.

- Сейчас мне нужно будет уйти, чтобы оформить на тебя документы, – объяснила я, гладя её по волосам. – Но я обязательно буду к тебе приезжать каждый день. А как только всё будет готово, я заберу тебя домой. Обещаю тебе, солнышко. Мама никогда больше тебя не оставит.

- Я буду тебя ждать, – девочка улыбнулась мне, и эта улыбка была как луч солнца, пробившийся сквозь тучи.

Впервые за долгое время на её личике появилось что-то похожее на детскую радость. Не полную, не беззаботную, такой она, наверное, уже никогда не будет. Но настоящую, искреннюю надежду на то, что всё может быть хорошо.

- А как тебя зовут, принцесса? – спросила я, целуя её в макушку.

- Алиса, – ответила она. – Папа называл меня своей маленькой Алисой. Он говорил, что я его чудо.

- Какое красивое имя, – сказала я. – Алиса это имя для настоящей принцессы. И знаешь что? Теперь ты будешь моей маленькой Алисой, моим чудом и моим счастьем.

После моих слов она засмеялась тихо, неуверенно, но это был смех. Настоящий детский смех, которого так не хватало в этих стенах.

И в этот момент я услышала за своей спиной радостный шёпот психолога.

- Это невероятно. За две недели она не произнесла ни слова, не улыбнулась ни разу. А сейчас... Это настоящее чудо. Материнская связь действительно существует.

И я знала, что она права. Между нами с Алисой была связь, которую не могли разорвать ни годы разлуки, ни пережитые травмы. Связь, которая существовала с того самого момента, как она появилась под моим сердцем.

***