Глава 70

Влада

- Что случилось? – не выдержала я, чувствуя, как тревога сжимает горло железными тисками, а сердце бешено колотится в груди, готовое вот-вот выпрыгнуть.

Следователь медленно подняла на нас глаза, и в них я прочитала целую гамму эмоций: шок, облегчение и какую-то странную растерянность, словно она сама не до конца понимала, что произошло. Её обычно невозмутимое лицо выдавало внутреннее волнение, слегка дрожали руки, а в уголках глаз появились едва заметные морщинки напряжения.

- Борис Корнеев мёртв, – произнесла она тихо, почти шёпотом, но эти слова прозвучали как выстрел в гробовой тишине кабинета, разрывая воздух на части.

Время словно остановилось. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, а в ушах зазвенело от внезапного прилива крови. Мир вокруг меня закачался, словно я стояла на палубе корабля в шторм.

- Что?! – выкрикнули мы с Державиным одновременно, наши голоса слились в один потрясённый возглас.

- Как это произошло? – добавил Андрей, его лицо побледнело, а глаза расширились от шока.

Но меня сейчас волновало только одно, самое важное в моей жизни.

- А наша дочь? С ней всё нормально?! – чувствуя, как моё сердце практически перестало биться от леденящего страха за дочь, спросила я дрожащим голосом.

Что произошло с Борисом? Почему его больше нет в живых? И самое главное, была ли с ним в этот роковой момент наша дочь? Не пострадала ли она? Не видела ли что-то ужасное? Эти вопросы вихрем пронеслись у меня в голове, каждый из них нагонял ещё больший ужас, заставляя воображение рисовать самые страшные картины.

Я представила свою малышку, такую маленькую, беззащитную. Что она чувствовала в тот момент? Была ли она напугана? Плакала ли? Эти мысли терзали меня, словно острые когти, раздирая сердце на части.

- При попытке задержания Корнеев оказал сопротивление, – ответила Соколова, медленно опускаясь на своё место, словно её ноги больше не могли держать вес тела. – Видимо, он предчувствовал, что за ним придут, поэтому был вооружён. Ему даже удалось уехать с места первоначального задержания, но потом оперативная группа вновь настигла его на просёлочной дороге. В результате перестрелки его машина сорвалась с обрыва. Падение было с большой высоты... В общем, шансов выжить у него не было никаких, – коротко, но ёмко рассказала она, каждое слово отзывалось в тишине кабинета как удар молота.

Я попыталась представить эту сцену, погоню, стрельбу, машину, летящую в пропасть. И тут же отогнала эти образы, сосредоточившись на главном.

- А девочка? – с трудом выдавливая из себя слова, снова спросила я, мой голос звучал хрипло и надломленно.

Мне сейчас было так страшно за дочь, что я с огромным трудом произносила слова. Каждый звук требовал невероятных усилий. Руки тряслись, во рту пересохло, а в груди поселился холодный ком страха.

- Девочка была дома с няней в момент задержания, – успокоила меня следователь, и я увидела, как её лицо смягчилось. – Сейчас её изъяли из семьи и поместили в специализированный реабилитационный центр для детей, переживших травму. Там с ней работают психологи.

Новость о том, что с моей малышкой всё хорошо, словно вдохнула в меня новые силы. Я почувствовала, как кровь снова начала циркулировать по венам, а лёгкие наполнились воздухом. Но тут же нахлынула новая волна тревоги.

- Я хочу её увидеть! Немедленно! Это моя дочь! – решительно заявила я, вскакивая с места.

Материнский инстинкт проснулся во мне с удвоенной силой, требуя действий.

- К сожалению, это невозможно, – покачала головой Соколова, и в её голосе прозвучала искренняя жалость. – Юридически вы ей абсолютно посторонний человек. У вас нет никаких документов, подтверждающих родство.

- Но она сейчас там одна! Совершенно одна среди чужих людей! Вы хоть представляете, каково ей сейчас?! – не выдержав, крикнула я, чувствуя, как внутри меня поднимается буря отчаяния и бессилия. – У неё сейчас весь мир рухнул, а ей всего пять лет! Пять! Она же ничего не понимает! Ей нужна мама!

Слёзы жгли глаза, но я сдерживала их изо всех сил. Я представляла свою дочку такую маленькую, испуганную, окружённую незнакомыми людьми в незнакомом месте. Она, наверное, плачет, зовёт папу, не понимая, почему его больше нет. И не знает, что где-то есть мама, которая готова на всё, лишь бы обнять её и утешить.

- Владислава Владимировна, я вас прекрасно понимаю, – мягко ответила Соколова, и я увидела в её глазах материнское сочувствие. – У меня самой есть дочь. Но таковы правила, и я не могу их нарушить. Это может навредить и вам, и ребёнку в дальнейшем.

- Влада, пожалуйста, успокойся, – обратился ко мне Державин, осторожно взяв меня за руку, его прикосновение было тёплым и успокаивающим. – Мы обязательно найдём выход. Я не позволю, чтобы ты снова потеряла дочь.

- Я постараюсь устроить вам встречу, – добавила Ольга Сергеевна, но её голос звучал неуверенно. – Правда, не обещаю, что это произойдёт быстро. Нужно будет получить разрешения, пройти определённые процедуры... К сожалению, это всё, что я могу сейчас для вас сделать.

С этого момента началось мучительное ожидание, которое растягивалось, словно резиновая лента, готовая лопнуть в любой момент. Один серый день медленно сменял другой, каждый час тянулся как вечность. Я металась по гостиничному номеру, как зверь в клетке, не находя себе места. Сон покинул меня, я лежала ночами с открытыми глазами, думая о дочери, представляя, как она засыпает в чужой кровати, возможно, плача в подушку.

Даже Артём позвонил нам из дома и сообщил неожиданную новость:

- У вас появились очень неплохие шансы на усыновление Вани, – сказал он, и в его голосе слышалась сдержанная радость. – Та пара, которая должна была его усыновить, отказалась от своих планов. Оказалось, что у них будет свой ребёнок. А поскольку женщине нужно было длительное время провести в больнице на сохранении, они решили отказаться от идеи с усыновлением.

- Ну, вот видишь, – обратился ко мне Державин, его глаза загорелись надеждой, – всё потихоньку налаживается. А как только мы приедем домой, то пройдём школу приёмных родителей. Мой адвокат и Соколова помогут с твоей полной реабилитацией. И у нас будут все шансы усыновить Ваню официально.

- А моя дочь? Что с ней будет? – спросила я, чувствуя, как голос дрожит от накопившихся эмоций.

Каждый день без неё был как пытка. Я просыпалась с мыслью о ней и засыпала, думая о том, как она там, одна, среди чужих людей.

И пусть я для неё тоже была чужая, но я верила, что смогу отогреть её, что смогу дать ей материнскую любовь, которая поможет моей малышке забыть весь этот кошмар.

- С ней тоже всё будет хорошо, я тебе обещаю, – уверенно говорил Андрей, взяв мои руки в свои.

При этом его ладони были тёплыми и сильными, передавая мне частичку своей уверенности.

- Мы докажем ваше родство через ДНК-экспертизу, соберём все необходимые документы, и ты сможешь её забрать. Влада, я понимаю, что ты устала бороться, что силы на исходе. Но потерпи ещё совсем немного, и очень скоро мы будем все вместе: ты, я и наши дети. Наша настоящая семья.

- Спасибо тебе, – искренне поблагодарила его я, чувствуя, как слёзы, наконец, прорвались наружу. – Спасибо за то, что ты рядом.

- У нас всё будет хорошо! Я в этом абсолютно уверен! – улыбнулся мне он своей особенной успокаивающей улыбкой.

В его объятиях я чувствовала себя в безопасности, но тревога за дочь не покидала меня ни на минуту. Как бы мне хотелось поверить в его слова, в то, что всё действительно будет хорошо! Но мой муж был прав, я слишком устала от постоянной борьбы, от бесконечных ударов судьбы, чтобы безоговорочно верить в лучшее. Слишком много разочарований было в моей жизни, слишком много раз рушились мои надежды.

Но ради дочери, ради Вани, ради нашей будущей семьи я была готова бороться до конца. Даже если это потребует от меня последних сил.

***