Глава 13

Снег в то утро был сухим и колючим, он не таял на стеклах мастерской, а скребся в них, словно просился погреться. Я проснулась задолго до рассвета. Холод — лучший будильник для тех, у кого больше нет права на мягкие подушки и завтраки в постель.

Первым делом я посмотрела на свои руки. Черные пятна морилки, которыми я вчера «наградила» сорочки Льва, почти сошли, оставив лишь едва заметные тени под ногтями и в складках кожи. Эти тени не раздражали меня. Напротив, они казались мне правильными. Смытая фальшь семейной жизни уступила место честной грязи ремесла.

Письмо, которое мы со Стоцким достали из секретера, лежало в моем кофре, завернутое в кусок чистого льна. Я не стала перечитывать его утром. Достаточно было того выражения лица Арчибальда — сломленного, яростного, обнаженного. Он доверил мне свою катастрофу, даже не осознав этого.

Я подошла к секретеру. В сером свете раннего часа он выглядел как древний бог, уснувший посреди руин. Я провела ладонью по его боку. Вчерашний щелчок тайника всё еще вибрировал в моих пальцах. Я знала: старая Регина — та, что годами терпела придирки свекрови и «совещания» мужа — осталась там, в куче перекрашенных рубашек. Но зеркало всё еще нагло лгало мне, показывая привычный образ.

— Всё, дорогая, время вышло! — Грохот двери и голос Лилии Рюмочкиной ворвались в мастерскую вместе со снопом ледяного ветра. — Охрана у тебя, конечно, суровая, но мой напор не выдержал даже этот твой Борис.

Лилия влетела внутрь, благоухая морозным воздухом и кофе. На ней была шуба цвета электрик, а в руках она сжимала два огромных стакана.

— Пей, — она сунула мне в руку горячий картон. — И не спорь. У нас сегодня по плану великая инквизиция.— Лиль, мне нужно работать… — я кивнула на секретер.— Ризенер подождет три часа. А вот твоя репутация — нет. Я видела твое сообщение Льву. Реджи, это было гениально! Но теперь ты должна выглядеть так, чтобы при встрече с тобой он захотел не просто заблокировать карту, а застрелиться от осознания того, что он потерял.

Лилия обвела меня взглядом — от растянутого свитера до длинных, стянутых в тугой, нелепый пучок волос.— Ты пахнешь как антикварный подвал, Регина. Пора вытаскивать тебя на свет.

***

Салон Лилии «L-Atelier» был территорией абсолютного стиля. Белые стены, много стекла и тишина, которая бывает только в местах, где за огромные деньги перекраивают судьбы. Здесь не было случайных людей.

Я села в глубокое кресло перед огромным, в пол, зеркалом. Лилия встала за моей спиной, положив руки мне на плечи. Она не улыбалась. Её взгляд был профессионально холодным.

— Знаешь, что самое страшное в твоем нынешнем виде? — спросила она.— Что? — я посмотрела на свое отражение. Бледная кожа, круги под глазами.— Твои волосы.

Она распустила мой пучок. Тяжелая каштановая волна рассыпалась по плечам, доходя до середины спины.

— Лев всегда запрещал мне их стричь, — тихо сказала я. — Он говорил, что длинные волосы — это порода. Что это делает женщину мягкой. Женственной. Статусной.— Он врал тебе, — отрезала Лилия. — Он просто хотел, чтобы ты была классической картиной в его интерьере. Чтобы тебя было удобно брать за эти волосы и направлять туда, куда ему нужно. Ты понимаешь, что эта тяжесть тянет твое лицо вниз? Она крадет твой характер.

Я коснулась прядей. Лев обожал их расчесывать по вечерам, читая мне нотации о том, как я должна вести себя на приемах. Это был его способ дрессировки. Мои волосы были его собственностью.

— Стриги, — сказала я. Мой голос прозвучал неожиданно твердо.— Уверена? — стилист Лилии, молчаливый мужчина с тонкими, как у пианиста, пальцами, подошел к нам, держа в руках ножницы.— Нет, — я протянула руку. — Дай мне.

Я взяла профессиональные стальные ножницы. Они были тяжелыми и очень холодными. Я захватила густую прядь у самого подбородка.

Хруст.

Звук срезаемых волос напомнил мне звук вскрытого вчера секретера. Это было почти физическое облегчение, словно я отрезала от себя кусок старой, отмершей кожи. Тяжелая каштановая змея упала на белый пол.

— Дальше ты сам, — я вернула инструмент мастеру.

Следом за волосами уходило прошлое. Ножницы порхали вокруг моей головы, и я видела, как в зеркале начинает проступать моё лицо. Настоящее. С высокими скулами, которые раньше скрывались за прядями, с четкой, почти мужской линией челюсти, с длинной, лебединой шеей, которую я привыкла прятать в воротниках.

— Холодный шоколад, — скомандовала Лилия. — Никакого золота, никакого тепла. У неё внутри сталь, и цвет должен быть соответствующим.

Пока на мои волосы наносили краску, я закрыла глаза. Я чувствовала, как химия щиплет кожу головы, смывая остатки «удобной Регины». Это был ритуал очищения. Влага, пар, запах дорогих масел — всё это смывало со стоптанную пыль промзоны и липкую гарь сгоревшего юбилея.

Когда полотенце наконец сняли и мастер высушил волосы, я не сразу решилась открыть глаза.

— Реджи, смотри, — прошептала Лилия.

Я открыла.

В зеркале больше не было «жены вице-президента». На меня смотрела женщина с дерзким, идеально ровным каре. Волосы были такими темными, что казались почти черными, но на свету отливали холодным серебром. Стрижка открыла мое лицо так радикально, что я впервые увидела свои глаза. Они больше не были испуганными. В них затаилось что-то острое, как лезвие резца.

— Ты похожа на античную статую, которую наконец-то отмыли от вековой грязи, — Лилия довольно прищурилась. — Но это только начало. Идем.

Мы перешли в зону примерочных. Лилия вынесла вешалку, на которой висел чехол.

— Это из моей новой коллекции. Я шила его, думая о женщинах, которые пережили войну и победили.

Она расстегнула молнию. Внутри был костюм стального серого цвета. Матовая, тяжелая шерсть, которая на ощупь казалась прохладной.

Я разделась, сбросив старый свитер. Надела брюки. Они сели идеально, обхватив талию и создавая бесконечную линию ног. Затем пиджак. Плечи были четкими, акцентированными. Как только я застегнула одну-единственную пуговицу, моя осанка изменилась сама собой. Я больше не могла сутулиться. Этот костюм был моим доспехом.

Я вышла к Лилии. Она стояла у окна, рассматривая свои ногти, но когда увидела меня, замерла.

— Господи, Регина… — она медленно подошла и поправила мне воротник. — Теперь я понимаю, почему Стоцкий так на тебя смотрит. В тебе есть то, чего нет у всех этих Насть. У тебя есть массив. Ты — не шпон. Ты — цельная порода.

Я подошла к большому зеркалу в золоченой раме. Стилист добавил финальный штрих: минимум макияжа, только чистая, фарфоровая кожа и матовая помада цвета переспелой вишни, которая сделала мои глаза почти золотыми.

Я смотрела на себя и не чувствовала жалости к той женщине, которая вчера плакала на верстаке.

Я видела хищницу.Мастера, который знает себе цену.Звягинцеву, которая вернула себе свое лицо.

— Это… — я запнулась, подбирая слова. — Это не я, Лиль.— Нет, дорогая, — Лилия улыбнулась своим отражением в зеркале. — Это как раз ТЫ. Просто ты была погребена под слоями чужих ожиданий. Ну что, Регина Стоцкая… ой, прости, вырвалось!

Я вздрогнула. Почему она назвала меня фамилией Арчибальда? Но мысль промелькнула и исчезла, вытесненная осознанием собственного веса в этом мире.

— Регина Звягинцева, — поправила я, глядя в свои новые глаза. — Запомни это имя, Лиля. Потому что скоро его запомнит весь этот город.

Я провела рукой по лацкану пиджака. Ткань была безупречной. Я вспомнила Льва. Вспомнила его слова про «старую мебель».

Если бы он увидел меня сейчас, он бы не узнал свою жену. Он бы увидел женщину, которая может уничтожить его карьеру одним профессиональным заключением. Женщину, которой он больше не ровня.

— Крючок заброшен, — прошептала я, повторяя слова Арчибальда. — Теперь пора выходить на охоту.

Я обула остроносые лодочки на шпильке — тоже от Лилии. Боль в ногах, к которой я привыкла в красном платье, исчезла. Эти туфли были частью моего нового скелета.

Я вышла из салона, и морозный ветер больше не казался мне врагом. Он был союзником, который подчеркивал остроту моего нового каре.

Я ехала назад в мастерскую, в свой холодный сарай, но теперь я везла туда не только продукты. Я везла туда новую себя. И секретер Ризенера уже не казался мне неподъемной ношей.

Мы с ним были одной крови. Старинные, благородные и наконец-то освобожденные от лишнего лака.

Я — Регина. И я только что начала свою главную реставрацию.

Где-то там, в своей захламленной квартире, Лев Ворошилов пытался разобраться с грязной посудой. Но его мир больше не имел ко мне отношения. Я переросла его. Как дерево перерастает тесную кадку, разрывая её корнями.

Вечером мне предстоял ужин с Арчибальдом.