Глава 27

Кабинет Арчибальда в глубине галереи был местом, где время замирало по его первому требованию. Стены, обитые темным сукном, поглощали лишние звуки, оставляя лишь едва слышное тиканье напольных часов конца девятнадцатого века. Здесь пахло старой бумагой и очень дорогим табаком, но сейчас этот покой был отравлен.

Я стояла у окна, глядя на заснеженный внутренний дворик. Мои пальцы, до боли сжимавшие подоконник, всё еще ощущали холодный яд слов Дианы. «Ты была нужна ему только ради письма». Фраза пульсировала в висках, как не до конца вбитый гвоздь, который мешает закрыть дверь в прошлое.

Арчибальд молчал. Я чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, изучающий.

— Регина, повернись ко мне, — негромко попросил он.

Я медленно обернулась. Он сидел в своем кресле, откинувшись на спинку, и в его глазах я не видела ни тени оправдания. Только ту самую честность, которая пугала и притягивала одновременно.

— Она сказала, что я была ключом, — мой голос прозвучал сухо, как щепка. — Красивой отмычкой для фамильных скелетов. Расскажите мне, Арчибальд, в какой момент бизнес-план перерос в нечто большее? Или мы всё еще в рамках сметы?

Стоцкий встал. Его движения были плавными, почти хищными. Он подошел к сейфу, достал оттуда то самое письмо прадеда и положил его на стол между нами.

— Диана умеет находить трещины, Регина. Это её единственный талант. Она три года искала этот тайник, потому что хотела владеть мной через мой позор. Ей не нужен был секретер. Ей нужна была власть.

Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние.— Когда я нашел тебя в том аукционном доме, я действительно искал Мастера. Мне нужен был кто-то из рода Звягинцевых, чтобы докопаться до истины. Но знаешь, в чем ирония? Подлинник нельзя сымитировать.

Он взял мою руку и поднес к свету. Мозоли, следы морилки, тонкие шрамы — моя личная карта жизни.— Я увидел женщину, которую ломали двадцать лет, но которая сохранила в руках силу создавать красоту. Три года назад Диана сдала моих партнеров конкурентам, чтобы выкупить себе долю в ювелирном холдинге. Она предала меня ради блестящих камушков. Она — качественная подделка, Регина. Пустая оболочка. А ты… ты — массив. Ты то самое дерево, ради которого я готов сжечь весь этот фальшивый лес.

Я смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри меня медленно, по слоям, восстанавливается разрушенное доверие. Он не обещал мне сказки. Он признавал, что начал с выгоды, но закончил признанием моей исключительности.

— Вы действительно реставратор, Арчибальд, — прошептала я. — Вы восстановили мою веру в то, что я не просто «функция».

— Мы партнеры, Реджи, — он коснулся моей щеки. — И партнерство со мной означает, что ни одна «пустая рама» больше не смеет указывать тебе на твое место.

В этот момент за дверью кабинета раздался резкий голос Дианы. Она не ушла. Она стояла в холле галереи, где всё еще оставались журналисты и несколько важных коллекционеров. Её крик, пропитанный истеричной яростью, просачивался даже сквозь обивку дверей.

— Вы понимаете, кого вы приглашаете в свои дома?! — звенела она. — Арчибальд Стоцкий вытащил эту бабу из подвала промзоны! Она пахнет скипидаром и дешевым мылом! Это позор для нашей гильдии!

Я поправила манжеты своего стального пиджака. Серебряные запонки деда холодили запястья.— Кажется, она решила устроить публичные торги, — сказала я, глядя на Арчибальда.— Хочешь, я её вышвырну? — в его взгляде мелькнула сталь.— Нет, — я улыбнулась, и это была улыбка мастера, который нашел в дереве скрытый дефект. — Дефект нужно вскрывать при ярком свете. Идемте.

***

Зал галереи замер, когда мы вышли из кабинета. Диана стояла в центре, окруженная небольшим кругом любопытствующих. На ней было облегающее платье цвета электрик и массивное колье с огромными синими камнями, которые сверкали в свете софитов. Она выглядела как королева, свергнутая, но пытающаяся сохранить достоинство через агрессию.

— О, а вот и наши влюбленные! — Диана картинно всплеснула руками. — Арчи, ты всегда любил антиквариат, но чтобы до такой степени… Ты решил коллекционировать обломки чужих браков?

Я сделала несколько шагов вперед, отделяясь от Арчибальда. Люди расступились. Я чувствовала на себе взгляды — завистливые, настороженные, восхищенные. Я больше не была «женой Ворошилова». Я была Звягинцевой.

— Диана, — мой голос прозвучал спокойно и очень четко. — Вы так много говорите о породе и качестве. Но мне кажется, вы сами забыли, что это такое.

Диана презрительно фыркнула, поправляя колье на шее.— Ты будешь учить меня качеству? Женщина, которая всю жизнь ковырялась в чужой рухляди?

— Именно поэтому я его чувствую, — я подошла к ней почти вплотную. — Реставрация научила меня одной важной вещи: подделка всегда кричит о себе громче подлинника. Она требует слишком много света и слишком много внимания.

Я замолчала, переводя взгляд на её шею. Софиты галереи играли на гранях её сапфиров.— У вас очень яркое колье. Символ вашего нового статуса, не так ли? То самое, ради которого вы когда-то предали мужа.

Диана побледнела, но подбородок не опустила.— Это шедевр ювелирного дома «Van Cleef». Старинная огранка, редчайшие камни. Тебе такие не снились даже в твоем подвале.

— Старинная огранка? — я чуть наклонила голову, прищурившись. — Позвольте взглянуть поближе. Как мастер, я не могу пройти мимо «шедевра».

Я не дожидалась разрешения. Сделав еще шаг, я оказалась в её личном пространстве. Диана инстинктивно отпрянула, но круг гостей за её спиной сомкнулся. Все ждали зрелища.

Я не касалась её кожи. Мой взгляд, натренированный десятилетиями поиска микротрещин и фальшивой патины, сканировал камни.— Странно… — произнесла я достаточно громко, чтобы услышал французский эксперт, стоявший неподалеку. — Лазерная огранка на «антикварных» камнях? И посмотрите на застежку. Клеймо мастера стоит на миллиметр выше, чем должно быть по стандартам дома того периода. А цвет… — я усмехнулась. — Кобальт. Обычное стекло с добавлением красителя. Качественное, дорогое, но стекло.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как падает снег за окном. Французский эксперт, месье Дюран, подошел ближе, поправил очки и, извинившись, присмотрелся к колье. Его брови поползли вверх.

— Mon Dieu… — прошептал он. — Мадам Звягинцева права. Это современная имитация. Очень дерзкая, но имитация. Здесь нет ни грамма подлинности.

По залу пронесся шепот, похожий на шелест сухой листвы. Диана начала хватать ртом воздух, её рука непроизвольно потянулась к шее, словно камни внезапно превратились в раскаленные угли.

— Вы лжете! — выкрикнула она, оглядываясь в поисках поддержки. — Вы сговорились! Арчи, скажи им!

Но Арчибальд Стоцкий стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. В его взгляде не было жалости. Только холодное удовлетворение.

— Я предупреждала вас, Диана, — я посмотрела ей прямо в глаза. — У вас слишком тонкий шпон. Стоило капнуть немного правды, и вы пошли трещинами. Это колье — идеальная метафора вашей жизни. Дорогой фасад и труха внутри. Вы потеряли свою картину, а пустая рама, какой бы позолоченной она ни была, никому не интересна. Пройдите к выходу. Здесь слишком много подлинников для вас.

Диана сорвалась с места. Она продиралась сквозь толпу, задевая локтями гостей, и я видела, как она пытается сорвать с шеи ставшее позорным украшение. Двери галереи захлопнулись за ней с оглушительным звуком.

Арчибальд подошел ко мне и положил руку на плечо. Это не был жест защиты. Это был жест признания соратника.— Реставрация завершена, — тихо сказал он.— Нет, — я посмотрела на свои руки. — Она только начинается. Мы только что очистили первый слой.

***

Ночь опустилась на город, укрывая его холодным саваном.Диана сидела в своем «Порше», вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Она не сняла колье. Теперь оно казалось ей удавкой, напоминанием о её публичной казни. Лицо в зеркале заднего вида казалось ей чужим, состарившимся на десять лет за один вечер.

— Ты пожалеешь, — прошипела она в пустоту салона. — Ты пожалеешь, мерзкая щепочница.

Она достала телефон. Её пальцы лихорадочно листали контакты, пока не остановились на имени, которое она получила сегодня утром от одного из обиженных партнеров Стоцкого.

Лев Ворошилов.

Она нажала на вызов. Гудки шли долго, мучительно долго, пока на том конце не ответили — голос был глухим, хриплым, с явным привкусом отчаяния и алкоголя.

— Алло? Кто это? — прохрипел Лев.

— Лев Борисович? Доброй ночи. Меня зовут Диана Стоцкая. Мы лично не знакомы, но у нас есть общий враг. И очень общая боль.

На том конце воцарилась тишина. Лев, сидевший на своей захламленной кухне среди пустых бутылок, медленно выпрямился.

— Враг? Вы про Регину? — в его голосе прорезался интерес хищника, почуявшего падаль.

— Я про обоих. Ваша бывшая жена и мой бывший муж решили, что они могут переписать правила этого города. Они думают, что их «подлинность» делает их неуязвимыми. У меня есть план, как ударить по ним так, чтобы от их империи не осталось даже опилок. Вам нужны деньги и мастерская, а мне нужно, чтобы эта выскочка Звягинцева ползала на коленях в грязи промзоны. Вы готовы объединить усилия?

Лев посмотрел на треснувший экран своего телефона, на фотографию сияющей Регины.— Куда мне подъехать? — спросил он, и в его глазах вспыхнул тусклый, недобрый огонек.

— Записывайте адрес. И Лев… возьмите с собой всё, что у вас осталось на Стоцкого. Завтра мы начнем снос этого «идеального фасада».

Диана отключила связь и швырнула телефон на пассажирское сиденье. Она криво улыбнулась своему отражению.

Гнилое дерево и пустая рама нашли друг друга.