Глава 17

– Глеб. Мой сын. Сложный перелом. Большая кровопотеря, – отрывисто говорит он. Поднимает на меня глаза, и меня поражает глубина его боли. Лицо почти зеленое, губы побелели. Я физически ощущаю силу его страдания, его страх. Машинально кладу руку ему на плечо: – Держитесь. У нас хороший врач. Всё будет хорошо, – уверенно говорю я. Я совсем недолго работаю в больнице, но уже понимаю: у него шок. Он потерял точку опоры и сейчас безумно боится за жизнь своего ребёнка. Иду к ближайшему автомату и приношу ему банку колы. Знаю, что вредно, но сейчас важно привести его в чувство, отвлечь, вытащить из мрака. – Нет, спасибо, – отказывается он, не глядя на меня. – Вам нужно взбодриться, поднять сахар в крови. Посмотрите на себя! Вы же белый как мел. Если упадёте в обморок, лучше не станет. – настаиваю я. – Я не упаду, – резко отвечает он, но колу берёт и выпивает залпом. – Как это случилось? – осторожно спрашиваю я. – Он… – Игорь сглатывает, – хотел перелезть через ограждение на тренировке. Зацепился. Упал. Столько крови… Это я виноват. Не уследил… – Вы не виноваты, – мягко говорю я. – Ему не три года, вы не можете вечно водить его за руку. Это несчастный случай. Игорь качает головой, молча. В груди сжимается ледяной комок. Так больно смотреть, как этот крепкий мужчина опускает голову, плечи рушатся под тяжестью беспомощности. Для него сын – весь смысл жизни. Он никогда не простит себе если… Из операционной выходит Марк Львович: – Я всё собрал, зашил. Парень молодой, крепкий – справится. – Доктор, любые деньги, любые лекарства, всё что угодно… – подскакивает Игорь. – Ничего не надо, – устало отвечает врач. – Сейчас его переведут в палату. Будьте рядом. Неясно, к кому именно он обращается, но мы с Игорем дружно киваем. Я иду в палату первой, готовлю кровать, помогаю удобно уложить мальчика. Медсестра подключает необходимые аппараты, и я зову Игоря Валерьевича. Он входит и секунду стоит, не отводя глаз от сына. Потом быстро подходит к кровати, садится рядом и берет Глеба за руку. У меня сердце обливается кровью от жалости к ребёнку и сочувствия к Игорю. Глеб кажется таким хрупким, беззащитным. Его яркие синие глаза закрыты, губы отдают синевой. – Если что-то понадобится, вот кнопка, – показываю я. – Мы сразу прибежим. Я тянусь к ручке двери, но Игорь останавливает меня: – Елена Павловна… вы не могли бы побыть немного… – с трудом выговаривает он слова. – Конечно, – я беру стул и сажусь с другой стороны кровати. Мы молчим, слушая мерное дыхание Глеба. Пусть поспит, ему предстоит тяжелая работа по восстановлению. – Я Глеба один воспитываю… – вдруг произносит Игорь. – При разводе сын остался с бывшей женой. Я платил алименты, навещал по возможности. А потом закрутило… Я был хорошим нападающим, команду часто отправляли за границу. Денег стало больше, алименты выросли. Всегда помогал бывшей, а она… спивалась. Однажды меня отправили на полгода в командировку. Я звонил, но ничего не замечал. Вернулся – ужаснулся. Глебу было семь. Худой, грязный, голодный. В квартире был притон. Чтобы выжить, Глеб воровал деньги у матери, мыл машины, подметал на рынке и занимался черт знает чем. Мать угрожала ему, что если он мне расскажет, я перестану давать деньги, и он молчал. Я забрал его, вложил столько сил, чтобы он смог жить, несмотря на прошлое. Лучшие психологи и спорт помогли. Теперь он – умный и жизнерадостный парень. – А она? – тихо спрашиваю я. – Через полгода очухалась и решила вернуть Глеба. Алименты закончились, гулять не на что стало. Год судов… я даже женился, чтобы отстоять сына. Когда поняла, что ничего не получится, уехала с каким-то мужиком в другой город и не вспоминает о Глебе. – Вы поступили правильно, – говорю я мягко. – Я надеюсь, – вздыхает он. – Ребёнок не должен жить без матери, но лучше никакой, чем такая. – Поэтому вы так на меня накинулись? Думали, я такая же? – Да, – признается он. – Простите меня. Я, когда вижу беспризорных пацанов, готов убить их родителей. Стараюсь выбивать для них бесплатные места в спорткомплексе, беседовать, втягивать в спорт. Но иногда кажется, всё зря… многие всё равно возвращаются на улицу. – Ничего не зря, – убеждаю я его. – Если хоть один останется, это уже великое дело! – Спасибо вам, – вдруг говорит Игорь. – За то, что выслушали, поддержали. Вы правы, иногда я бываю несправедлив, но за этих пацанов жизнь отдам. Я киваю, всё понимаю. И мы просто сидим. Слушаем писк аппаратов и про себя молимся за Глеба.