Глава 28

Захожу в кафе, и привычно тёплый запах кофе с корицей мягко окутывает меня, ненадолго успокаивает нервы. Мягкий свет ламп, приглушенная музыка и уютные кресла должны были бы успокаивать, но сегодня это не действуют. Потому что за дальним столиком, красная от злости, пыхтит Марго. На её лице явно читается злость и презрение. Ну тогда и я сниму маску, у скорчу такую же презрительную мину. – Опаздываешь, – резко бросает она, едва я присаживаюсь напротив. – Ты тоже. Лет на десять как минимум, – дерзко отвечаю и заказываю себе латте. Марго злобно поджимает губы и делает вид, что не услышала. – Что тебе от меня нужно? Я занята. – Хочу поговорить о записи, – говорю спокойно, наблюдая, как ее пальцы нервно начинают постукивать по столешнице. – Той, на которой ты проходишься по клиенткам. Очень некрасиво, кстати. Даже для тебя. – Что? – ошарашено смотрит на меня. – Старостина и Калинина не простят тебе сравнения с доской и коровой и непременно пожалуются папочкам. Марго резко вздергивает голову, глаза вспыхивают бешенством: – Откуда ты знаешь? Ты пришла шантажировать меня? Я включаю запись. Не надолго, но все становится понятно. – Зачем сразу шантажировать? – улыбаюсь я, почти искренне. – Я пришла предложить тебе выход. Она презрительно фыркает, откидываясь на спинку кресла: – И какой же? – Продай ателье, – спокойно предлагаю я, внимательно наблюдая за её реакцией. – Если запись попадет в сеть, тебе конец. Твой бизнес рухнет мгновенно. – А ты не думала, что пострадают и твои дорогие бывшие коллеги? – Марго хитро прищуривается, и на мгновение её лицо становится совершенно змеиным. О, она хорошо изучила мою слишком мягкую и добрую натуру! Только теперь я тоже умею кусаться. – Подумала. Поэтому и предлагаю сделку. Есть человек, который хочет выкупить у тебя ателье. Все останутся на своих местах, пострадает только твое самолюбие. Марго сжимает зубы и недобро усмехается: – Ах вот как. Ты решила меня убрать? Не думала, что ты такая расчетливая дрянь, Леночка. С виду была тихой овечкой. – Я и сейчас овечка, – мягко улыбаюсь я, глядя ей прямо в глаза. – Но даже овцы умеют кусаться, если их долго гонять. Она резко наклоняется ко мне, шипит почти в лицо, не заботясь о том, слышат ли нас вокруг: – Знаешь, я могу и в полицию пойти. Сказать, что это ты сфабриковала запись. Думаешь, у меня нет связей? – Связи есть, – спокойно соглашаюсь я. – Только у меня есть не только запись. Есть свидетели, которые с удовольствием подтвердят всё, что на ней звучит. Калинин и Старостин тоже с радостью послушают, что ты говорила про их дочерей. Марго бледнеет. Её губы начинают мелко дрожать, и сейчас она уже не кажется такой самоуверенной. Наоборот, жалкой и растерянной. Почти что напуганной. – Но… я же останусь без бизнеса! На что жить? Я так долго его строила. Лена, не губи! Она молитвенно складывает руки и смотрит так страдальчески, что и камень расчувствовался бы. Но я не камень, я помню как она и ее дочь растоптали меня. – А еще я хочу, чтобы ты извинилась передо мной публично, написала официальное опровержение всего, что ты наговорила. И потом делай что хочешь. Можешь даже остаться в городе, хотя лично я бы на твоём месте уехала. Репутацию ты уже не восстановишь, – невозмутимо продолжаю я. Марго тяжело дышит, её тщательно накрашенные поросячьи глазки блестят от слез. Я понимаю, что это не раскаяние, это бессильная злоба. В кои веки что-то пошло не по ее, вот и бесится. – Ты просто ненавидишь меня, правда? Завидуешь? Из-за мужа своего! – шипит она. – Тебе завидовать? – усмехаюсь я. – Нет, Марго. Мне тебя искренне жаль. Ты всю жизнь живешь в грязи и злобе, топчешься по головам. У тебя нет друзей, только люди, которые тебя боятся. Ты и дочь такую же вырастила. Хапнете еще горя, попомни мои слова. А мужа забирайте! Дарю. Она молчит. Я почти вижу как в ее голове мельтешат мысли. Ищет способ выкрутиться. Но не сегодня, Марго, не сегодня. – Ну что, решай, – говорю я, делая глоток латте. Марго несколько секунд молчит, уставившись в стол. Потом, наконец, её губы шевелятся, и она устало произносит: – Хорошо. Я согласна продать ателье. Только чтобы твоя запись никогда не всплыла. – Договорились, – спокойно киваю я. – Но предупреждаю: попробуешь выкрутиться или обмануть, все услышат каждое твоё слово. Ты знаешь, что я сделаю это. Не попадайся больше у меня на пути. – Надеюсь, ты довольна, – горько произносит она и поднимается, бросая на меня последний взгляд, полный ненависти и презрения. – Вполне, – киваю я. Мне вообще нет дела до ее страданий.