Глава 21

Полина

Ночью мне снились кошмары. Наверное, потому что я так и не отошла от шока после встречи с Олегом. Бывший муж всегда действовал на меня, как удав на кролика. И сколько бы я ни хорохорилась, но мы в разных весовых категориях.

Однако недолгого общения хватило на то, чтобы всколыхнуть забытые эмоции. Сколько раз я мысленно представляла нашу встречу. Не желала ее, но мечтала, чтобы Олег увидел меня не зареванной, испуганной бабищей, а такой, какой я стала. Что ж, бойтесь своих желаний. Они могут и исполниться.

Я думала, меня захлестнет ненависть. Отчаянная злость и ненависть. Но почувствовала лишь гадливость. Словно вернулась в детство, когда с Диной и дворовыми мальчишками бегали на пустырь жечь костер. В лесополосе пацаны однажды нашли дохлую кошку. Я рискнула раздвинуть кусты и вглядеться в черное нечто, лежащее в сухой траве. Сначала мне показалось, что кошка жива и дышит, но уже через секунду стало ясно – это опарыши. Они копошились и наползали друг на друга.

Помертвев, я зажмурилась и отчаянным усилием воли попыталась стереть из памяти увиденное. Но тщетно. Живот скрутило и меня вырвало прямо на траву.

Мальчишки заржали и помчались дальше, а Дина, сжав мою ледяную ладошку, повела меня домой.

С тех пор, когда я испытывала высшую степень отвращения к чему-то или кому-то, в голове появлялась та ужасная картина. Как правило, всего на мгновение, но и этого хватало, чтобы ощутить приступ тошноты. Это был мой личный индикатор. И если он включался, то никакая сила не могла заставить меня общаться с человеком, вызвавшим эти эмоции.

Так что Олег должен радоваться, что его костюм остался чистым. Но гадливость к нему никуда не делось. Я помнила, и как он обнимал чужой беременный живот, и как незатейливо предложил мне стать няней, а самое главное, как он планировал убить моего ребенка.

Олег хуже той дохлой кошки. Он глист, который вольготно устраивается там, где ему удобно и пожирает своего хозяина изнутри.

Пережитое отразилось и во сне.

Там я бежала по нескончаемым лабиринтам. Они были увешаны моими и как будто не моими картинами. Изображения растягивались в бесконечность, а цветы росли вверх корнями, смешивались с портретами Олега.

Я бежала, задыхаясь, сердце колотилось, словно дикая птица в клетке, сотканной из моих же фантазий. Каждый поворот лабиринта приносил новые кошмары. В одном коридоре стены сжимались, давили на меня своей непроницаемой тенистой массой. В другом – появлялись призрачные фигуры каких-то людей, которые с холодным безразличием наблюдали за моей мучительной погоней. Их лица были неразборчивы, расплывчаты, как мазки незавершенной картины.

Я пыталась кричать, но из горла вырывался только бесшумный хрип. Мои собственные картины превратились в опасных хищников, грозящихся затянуть меня в прошлое. Стоны, образы, разлитые по полу краски, усмешка Олега и его злые глаза… И неожиданно мое отражение в зеркале. Бледная, с распахнутыми глазами, а позади мужская фигура. Олег? Или кто-то другой. Но кто?

Рассмотреть я не успела. Проснулась. Серое петербургское утро робко заглядывало в комнату. Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, где я нахожусь. Обрывками промчался в памяти прошедший вернисаж. После разборок с Настюшей, Олег больше в зале не появился. Чему я была несказанно рада.

Остаток вечера я провела в приятном общении с господином Легушевым, обсуждая возможность приобретения картин для его галереи. Было лестно, что такой мэтр от искусства обратил внимание на мои творения. В какой-то момент я впервые пожалела, что скрылась за псевдонимом.

Гости постепенно расходились. Я держалась из последних сил. Улыбалась, выслушивала комплименты, обещала передать их Лионель, прощалась. Напряжение последних часов опустошило меня полностью. Голова гудела, как перегретый паровой котел, лодыжки отекли и занемели, а фразы становились всё короче.

– Полина Андреевна, - Ольга озабоченно вгляделась в мое лицо. – Осталось сорок минут до закрытия. Думаю, я справлюсь сама. А вы отдыхайте…

Я обвела глазами галерею. Между перегородок прохаживалось лишь несколько человек. Просто интересующиеся, заглянувшие на огонек. Оля права, со спокойным сердцем я могу вернуться в отель. Сегодня здесь уже больше ничего значимого не произойдет.

Жаль, не с кем мне разделить свой триумф. Дине я отослала множество кружочков, на всех была весела и очень надеялась, что она по глазам не догадается о ложке дегтя в виде Олега.

Вчера он не оставил меня в покое, а пробрался в мои сны. Заказав кофе в номер, я села в кресло и принялась пролистывать фотографии. Нужно отобрать самые лучшие для сайта и других площадок Лионель. Профессиональные снимки обещали прислать к вечеру.

В короткие перерывы между написанием картин я прошла экспресс-курс от известной журналистки Аси Сокол, как писать посты, статьи и вести блоги. И это очень помогало в продвижении. Если представить, сколько всего нового я сумела освоить в кратчайшие сроки, мне самой становилось страшно.

Мое вечное «Да ничего особенного. Все так могут» постепенно сменилось на осознание, что я талантлива. Олег говорил я косноязычна и мне лучше помалкивать, а я научилась за две-три минуты емко и полно рассказать собеседнику о концепции своих картин. Олег часто напоминал, что я не умею расположить к себе людей и в шутку дразнил социофобом, а я научилась стучаться во все двери и писать в личку известным галеристам, критикам и арт-директорам. Олег утверждал, что мои картиночки годны только лишь для украшения дачного домика какой-нибудь бабули, а вчера мои работы приобрел сам Легушев.

Вот так по крупицам я и строила свою сущность. Наполняла призрачный контур, который появился на берегу моря, деталями. Следила, чтобы основание было крепким и не рассыпалось при первой же неудаче.

И судьба мне благоволила. Будто кто-то сверху присматривал. А я суеверно боялась спугнуть. Но Дина брала меня за руку и горячо убеждала:

– Ты что, Поля?! Не сомневайся ни секундочки! Твои картины дарят свет. Надежду. И если там, - она поднимала глаза в небо, - кто-то решил, что ты должна писать, то кто ты такая, чтобы отказываться от этого?

Я верила и не верила. Пока однажды мне не прислала письмо одна женщина. Не вдаваясь особо в подробности личной жизни, она поделилась, что после того, как увидела мои картины, в один день решила, наконец-то, оставить взрослых детей, чьи кредиты она тащила на себе, ленивого мужа и офис с 9 до 18, и уехать в небольшой домик в деревне. Жить на пенсию, выращивать тыкву и кабачки и, не прячась, прямо на крыльце играть на аккордеоне. Дома ей играть не давали.

В доказательство прислала фотографию, и я увидела на фоне резного палисада абсолютно счастливую даму в цветастой шали с цыганскими розами. Она улыбалась и горделиво растягивала меха блестящего боками инструмента.

Вовремя я вспомнила про Марию, так звали ту женщину. Вчерашние страхи сразу притупились, а образ «великого и ужасного» Олега Павловича скукожился, посерел и отступил.