Глава 34

Леон

– Можно сегодня я останусь у тебя?

Голос Ники мягко вплелся в его воспоминания и остановил их бесконечную карусель.

– Можно? Ведь Алины нет…

Вероника подошла ближе, привстала на цыпочки и потерлась носом о его шею. Пушистые волосы мягко защекотали кожу.

– Ника… - Леон чуть отстранился. – Ты же знаешь…

– Знаю. Всё знаю, но каждый раз надеюсь…

– На что? - прозвучало поспешно и грубо.

Он почувствовал себя виноватым, словно обманул её ожидания. Хотя правило не оставаться друг у друга на ночь, казалось бы, приняли безоговорочно оба.

Вероника тяжело вздохнула и отошла. Взяв в руку книгу, оставленную на столике, вгляделась в название, открыла и безо всякого интереса пролистала несколько страниц.

Леон молча наблюдал за ней, ожидая и страшась ответа. Закрыв с громким хлопком книгу, Ника прижала ее к груди.

– На чудо, - просто сказала она и улыбнулась. – Я надеюсь на чудо. На то, что что-то изменилось и стало по-другому…

Он молча отвернулся. Удивительным образом, их мысли совпадают. Ведь он тоже надеется на чудо. И если поначалу заветная мечта была связана только с дочерью, то полгода назад к ней присоединилась и другая.

Женщина с северным сиянием в глазах сказала, что она замужем. За эту фразу он и держался несколько месяцев, уговаривая себя забыть Полину. И, скорее всего, забыл бы. По крайней мере, с каждым днем ее образ уходил бы всё дальше и дальше, чтобы, в конце концов, поблекнуть в памяти. Если бы не современные технологии.

Соцсети, как змей-искуситель, заманили в профиль Лионель. А там, конечно, всё пестрит фотографиями и видео с Полиной Вавиловой – ведь это она служит связующей ниточкой с загадочной художницей.

Леон листал фотографии с выставок, просматривал видео, увеличив изображение Полины, искал всполохи северного сияния в глазах. Но их больше не было. Как не было рядом и мужчины, который претендовал бы на роль мужа.

Правда, это ни о чем не говорило. И всё же, что-то подсказывало – Полина одинока. Об это кричат ее глаза. Ведь даже вдвоем можно быть в одиночестве. Он тому яркий пример. Есть Вероника, а он чувствует себя отшельником в глухом лесу.

Следить за Полиной быстро вошло в привычку. Все интервью были выучены наизусть, а видеосюжеты пересмотрены чуть ли не с лупой. Особенно с последней выставки, куда он опоздал.

Хотя кого он обманывает? В тот вечер он специально тянул время, не решаясь встретиться с ней вживую. Отчаянно желал этого. И так же отчаянно боялся. Сидел внизу в холле, два раза даже подсказал гостям, куда им пройти, чтобы попасть на выставку, видел, как незадолго до закрытия из лифта вышла Полина.

Она показалась ему бледной и чем-то расстроенной, хотя ее дебют в Петербурге явно удался. Повинуясь неожиданному порыву, он встал и сделал к ней шаг. Но невесть откуда вдруг появился какой-то назойливый блогер с красными волосами и выбритыми висками. С ним была подружка в зеленой балетной пачке. Она семенил рядом с Полиной, а он засыпал ее бесконечными вопросами, снимая всё это на телефон.

Мелькнул розово-вишневым всполохом подол платья, Полина села в такси и уехала. Только тогда он поднялся в галерею. Страшась собственных ощущений, долго не решался подойти к Черным лилиям. До последнего надеялся, что больше не почувствует того, что было в первый раз на веранде дома. Однако картина его снова затянула. Только на это раз, чем дольше он в нее вглядывался, тем спокойнее становилось на душе.

Отпускала, уходила боль, ослабляла железные челюсти вина. В сердце возвращалось тепло.

Будто машина времени утащила в детство, и он снова оказался у бабушки в деревне. За окном сумерки, вдалеке мычит корова, а в устье печки румянятся шаньги, томится в чугунке молоко, и баба Шура ворчит на деда, который до сих пор не вернулся из бани.

Сердце, забывшее, что такое покой, подсказало - эта картина должна быть у него дома. За любые деньги он готов ее приобрести. Но, как и в первый раз, ему отказали. В попытке заполучить хоть что-то, заказал копию. Но уже понимал – всё напрасно. Есть картины, которые невозможно повторить. Их копия навсегда останется пластмассовой, бездушной подделкой. Суррогатом. Да и Полина за это даже не возьмется.

Приходилось довольствоваться тем, что уже успел купить.

– Где ты это раздобыл? – фыркнула Алина, когда он показал ей картины.

– Нравится?

Леон внимательно смотрел в лицо дочери, пытаясь понять эмоции. Но Алина с лязгом опустила железные ворота своей крепости. Сузив глаза, поправила очки и равнодушно отвернулась.

– Нет. Фигня какая-то.

Ночью ему захотелось пить. Он спустился на первый этаж, налил стакан воды и неожиданно замер. Из глубины дома послышался какой-то шум. Встроенные в микроволновку часы показывали 3.37. Отставив стакан, Леон, бесшумно ступая босыми ногами, прокрался во вторую часть дома. Ту самую, что он пристроил уже после гибели Кати.

Это не было его желанием. Он-то как раз хотел бы, чтобы всё осталось, как раньше. Окуклиться в прошлом, застыть, как муха в янтаре. Но реальность диктовала свои правила и не особо считалась с его мнением.

Пришлось сменить квартиру, а приморский дом, в котором они были так счастливы, перестроить. Алина не смогла больше находиться в старой его части.

Здесь же тускло серебрились стены, холодным блеском отливала поверхность мебели, не признающей тепла и уюта. Плавные линии, хромированные отблески и пустота, напоминали пустой космический корабль.

В комнате с огромными затемненными окнами, он увидел Алину. Она медленно передвигалась вдоль беспорядочно развешанных картин. Обычно сюда никто кроме Леона не заглядывал, и он очень удивился, увидев здесь дочку.

Как и все подростки, она часто не спала ночами. Слушала музыку в наушниках, смотрела фильмы, общалась в чате с такими же, как она. Всё это в своей комнате, где было удобно и привычно.

Как она оказалась здесь?

Боясь напугать, спрятался в полутени. Алина, будто что-то почувствовала. Настороженно обернулась, обвела глазами пространство и вернулась к картинам. Леон отчетливо видел ее худенькую шейку и завитки волос, напряженную спину.

Прошла еще минута или две. Ничего не происходило, и Леон уже собирался так же тихо вернуться к себе, как вдруг он услышал тихий всхлип. Изумленно замер на месте. Алина плакала.

И в этом не было бы ничего удивительного, если бы не одно обстоятельство. Леон не помнил, когда в последний раз видел слезы дочери.