Глава 41

Олег

– Я жизнь пожил, Олег, - нетерпеливо прервал его шеф. – Разных людей видел. И вот, что понял.

Он замолчал и прошелся, заложив руки за спину, по кабинету.

– Я понял, что мне нравятся те, кто не сдается. Вокруг них ураган, всё рушится, щепки летят, камни, а они идут вперед. Руки содраны в кровь, а они ими уже новое строят. Вот Полина Андреевна из таких. А ты нет. Ты уже сдался. Обосрался и сидишь делаешь вид, что не от тебя воняет.

Олег сжал кулаки. Рифмоплет плюгавый. Плешивый реконструктор в лаврах.

– Но… - он попытался выбраться из кресла и замер, пригвожденный сверлящим взглядом.

– Не трать мое время попусту, Олежек.

Петр Гаврилович протянул руку и потрепал Олега по щеке, как делал, когда хотел ласково пожурить Мирошу. Только вот Мироше прощалось больше.

– Твой контракт расторгается. В течение недели освободи кабинет. И не надейся на рекомендации с моей стороны. Ты сам себя похоронил.

Наступил вечер, а Олег всё метался по квартире не в силах успокоиться.

Вот уж змея паршивая! Решилась унизиться, лишь бы нагадить. С готовностью заныл палец, будто подтверждая, что все слова это правда. Перед глазами навязчиво кружились картинки, где он, как дурак предвкушает каждое свидание с ней, думает о ней, представляет, как затащит в постель… А она всё это время просто с ним играла.

Как с глупым котенком, перед которым дергают ниточку с привязанной к ней бумажкой. Небось, уезжала и скалила зубы, хохотала, потирала ручонки, радуясь, что развела его, как лоха. А когда он расслабился, докатилась до кляуз.

Он скрипнул зубами. И кто бы мог подумать, что Гаврилыч станет ее слушать! Не было ни одного случая, чтобы он вмешался в семейные разборки, да еще и уволил сотрудника.

Что она ему напела?! Или, может, переспала с ним?

«Ничего, ничего, посмотрим, как у тебя пригорит, когда все узнают, что лгунья это ты, - подумал Олег, щурясь в экран ноутбука. – Я устрою тебе сладкую жизнь. Не то что за кассу, а даже помойку убирать не возьмут, художница хренова».

На следующий день он сидел в подвальной забегаловке с совершенно неуместным названием «Колокольчик». Раньше так называли детские кафе-мороженое. Сейчас же вокруг тихо слонялись потертые личности. Сбивались по трое, по четверо и, склонившись друг к другу головами, что-то негромко обсуждали.

Делали это вежливо, не матерясь, растворяясь, как в маскировочной пелене в клубах сизого дыма. О запрете курить здесь предпочитали не помнить.

Время от времени то в одном, то в другом углу вспыхивали споры, но в драку они не перерастали. Максимум завсегдатаи могли разбежаться по разным столам, демонстративно отворачиваясь от оппонента.

Пахло дешевыми сигаретами, кислым пивом, мокрой шерстью и скипидаром.

Так пахнут неудачники. И Олег среди них походил на породистого кота, невесть как оказавшимся в приюте для помоечных обитателей.

За обитателями «Колокольчика» он наблюдал с брезгливостью и, в то же время, с жадным интересом. На ум почему-то лезли ночлежки времен Горького и картина Пикассо с женщиной за рюмкой полынной настойки.

Каждая из присутствующих дам, могла бы сойти за ту героиню. Определить их возраст было невозможно. Все они были, так или иначе, между собой знакомы. Это было заметно по молчаливым кивкам и кратким взглядам. Это было своего рода братство, сообщество изгоев.

Перед Олегом на столе с засохшими пятнами чего-то коричневого и липкого стояла чашка дешевого чая. Пить из нее он боялся, поэтому время от времени лениво дергал за хвостик набухшего от воды пакетика.

Клавдия опоздала на двадцать минут, что показалось ему вечностью. Когда она всё же появилась, он понял, что в жизни женщина выглядит еще хуже, чем на фотографии.

Когда-то ярко-рыжие волосы, теперь были тусклыми и спутавшимися, лицо отечное, глаза потухшие. Шла она неровно, подволакивая ноги, и Олег с раздражением на себя подумал, что вчера сделал неправильный выбор. В руках с неожиданно ярко-красными ногтями, Клавдия сжимала пачку сигарет и зажигалку. Положив всё это добро на стол, неприветливо буркнула:

– Прости, я опоздала. Автобуса долго не было, а пешком тяжело. Нога болит. Привет-привет… - помахала она собратьям в сизый воздух и ловко вытащила из кармана мундштук.

Олег занервничал. Окружающий его сюрреализм казался ярким сном алкоголика в запое.

– Показывай, - прищурилась, выпустив струйку дыма Клавдия.

Пальцы, удерживающие мундштук, подрагивали. На коже были заметны затертые и свежие следы краски. Олег с готовностью вынул из рюкзака планшет. Клавдия уставилась в экран и стала похожа на аллигатора, выслеживающего жертву. Показалось, что даже зрачок стал вертикальным.

– Ну! – требовательно сказал Олег. – Сможешь?

– Штук шесть за неделю напишу, - наконец, кивнула Клавдия и, запустив в шевелюру пятерню, смачно поскребла голову.

Олег передернул плечами – как бы из волос стая моли не вылетела, такой помятой и побитой жизнью выглядела женщина. Как старое ношеное-переношеное пальто.

– Или срок больше дай… Но тогда с доплатой, - Клавдия улыбнулась, показав неожиданно белые меленькие зубы.

Неожиданно для себя Олег подумал, что, наверное, эта женщина была раньше красива. Но жизнь закинула ее почти на самое дно. Что ж… Кто-то может отвоевать право быть наверху пищевой цепочки, а кому-то приходится бегать по канавам и вынюхивать крошки, которые щедрой рукой отсыплет благодетель.

Под видом благодетеля Олег думал о себе. Всё-таки пятьдесят кусков отвалит этой доморощенной Фриде Кало. Это подарок небес для тетки, которая подрабатывает тем, что изредка рисует гномиков и зайчат в детских садах. Она писала, что у нее старая собака, для лечения которой она понабрала кучу кредитов. Врет, наверное. Возьмет деньги и пропьет их здесь, в «Колокольчике».

А, впрочем, плевать! Главное, чтобы намазюкала похоже.

– Помнишь, что подписать надо «Лионель»? – уточнил Олег, мечтая поскорее покинуть это злачное место.

Из кухни потянуло прогорклым пережаренным маслом, за соседним столом загалдели чуть громче. Олег понял, что сейчас вынесут горячее, и тогда запах впитается не только в одежду, но и намертво прилипнет к волосам.

– Как-как? – заквакала Клавдия, роняя на себя пепел.

Манерно стряхнув его с замызганной оранжевой юбки, порылась в тряпичной сумке-торбе и вытащила огрызок карандаша и упаковку с таблетками. Приготовилась писать прямо на ней.

– Ли-о-нель,- по складам проговорил Олег.

Его мутило. Сказалась бессонная ночь, увольнение, звонок от Баруха, требующего отчет по фонду и ненависть к Полине, от которой ныли зубы и чесались кулаки. Покарябав карандашом, Клавдия показала Олегу, что получилось. Он кивнул и поднялся.

– А аванс? – Клавдия тоже вскочила.

Глазки ее забегали и переместились в сторону бара, за которым в пластиковые стаканы наливали пиво, издали похожее на нездоровый анализ мочи.

– Переведу на карту?

– Не-не-не, мне бы наличными, - заискивающе улыбнулась Клавдия.

Предусмотрев, что так могло сложиться, Олег вытащил из кармана две пятитысячные купюры.

– Маловато… - скосила опять в сторону бара глаза Клавдия.

– Нормально. И смотри, забухаешь, сорвешь сроки…

Клавдия обиженно скривилась и мотнула кудлатой головой:

– Не боись. Всё ок будет, - и, цапнув в кулачок купюры, облизала губы.

Олег кивнул и, обходя «богему», быстрым шагом пошел к выходу.