Глава 54

Полина

– Вы кто? – повторила девочка.

Свободная ее рука шарила по дождевику в поисках кармана. Наконец, оттуда был выужен телефон. Глаза смотрели настороженно, но с любопытством. Алина была меньше, чем я ожидала, худенькая, с волосами цвета выцветшего золота, спрятанными под капюшоном.

– Привет. Я Полина. Я ищу твоего папу.

Я чувствовала растерянность, не очень-то я оказалась готова к этой встрече. Леон ничего не говорил о проблемах со здоровьем у дочери. И теперь я не понимала, как вести себя. Что сказать?

Впрочем, сама виновата, нечего было колотить горшки, обвиняя человека во всех грехах. Кидалась бы на Олега, если так нужно было на ком-то сорвать зло. Тогда и Леон был бы сейчас рядом.

– Папу? – Алина нахмурилась. – А… зачем он вам?

Я вздохнула, обвела глазами двор, задержалась на неизвестном мне кустарнике, на его веточках красными бусинами застыли ягоды. Осень на юге не выглядела унылой. После депрессивной деревни, казалось, что природа просто задремала в полглаза и в любой момент снова оживет.

– Я… я хотела бы с ним поговорить, - наконец, нашла я ответ.

Алина усмехнулась, качнула головой, словно посчитала мои слова глупой отмазкой. Мне показалось, что я ступила на тонкий лед, и он в любой момент может подо мной провалиться. Взгляд то и дело цеплялся за костыль, но я старалась делать вид, что не замечаю его.

– Пойдемте.

При ходьбе тело ее кренилось, но она ловко опиралась на костыль, так что он казался продолжением руки. Хромота была почти незаметна. Я отвела глаза. Почему Леон ничего не сказал мне?

А что бы это изменило? – ответила сама себе. Ты бы не чувствовала себя сейчас смущенной? Так это твои проблемы. Или ты не стала бы кидаться на него со своей паранойей насчет делишек за твоей спиной?

Иди-ка ты к психологу, Полина Андреевна, и прорабатывай свои травмы. Людям и так есть чем заняться, а не бегать за тобой с утешениями. Здоровье дочери, например, важнее, чем вопли неврастенички, помешанной на идее, что ее все пытаются контролировать.

От этих мыслей стало так стыдно, что я чуть не развернулась и не сбежала. Удержала себя усилием воли: набедокурила, имей храбрость извиниться. Глядя в глаза. И если Леон не простит, что ж, придется принять это и уйти восвояси.

– Па-а-ап? Ты где? Тут к тебе пришли, – прокричала Алина, когда мы оказались внутри.

Сердце подскочило к горлу, когда я увидела Леона. Стояла молча и просто смотрела. В душе я была готова, что сейчас он вежливо выставит меня прочь. Что ж, заслужила.

В его глазах дрогнуло удивление, затем радость. И, что меня изумило больше всего, ни тени осуждения.

Мы одновременно шагнули друг к другу. Он порывисто меня обнял, прижал к себе, уткнулся губами в макушку.

– Прости, прости меня, - прошептала я в рубашку.

Сегодня от него пахло дождем и хвоей.

– Ты тоже… ты тоже прости… - услышала я его шепот.

Мир вокруг нас замер.

– Э-э-э, пап… Это всё, конечно, очень трогательно, но может, ты расскажешь мне, что тут происходит?

***

– Ладно. Я поняла. Не знаю, как еще к этому относиться, но… обещаю подумать. А сейчас мне к Ане пора. У нас пижамная вечеринка. С ночевкой. Так что… - Алина подмигнула, - дом в полном вашем распоряжении.

Я покраснела, а Леон чуть крепче сжал мои пальцы.

Алина уехала, а мы перебрались в старую часть дома. Всё-таки хай-тек – это не мое. Слишком холодно и отчужденно. Особенно поздней осенью, когда хочется сидеть в уютном кресле и, кутаясь в плед, пить горячий чай с облепихой или клюквой.

– Тебе не кажется, что это уже перебор, везде развешивать мои творения? – спросила я, пройдясь по гостиной. – Я, конечно, польщена, но вот, например, эта картина, совершенно сюда не подходит!

– Мне нравится, - сказал Леон и с улыбкой протянул мне бокал с вином. – За самую прекрасную женщину в мире… И самую талантливую.

Он приподнял свой фужер.

– За самого терпеливого мужчину, - ответила я.

Мы оба рассмеялись и выпили по глотку. Я заглянула ему в глаза, и мы оба поняли, что сейчас произойдет. Его губы были мягкими и немного прохладными. Я снова, как и тогда, на набережной зарылась пальцами в его волосы, чувствуя, как щетина царапает мою кожу. Губы горели. Горела и я сама.

Я не поняла, как мы оказались в спальне. Я растворялась в поцелуях и прикосновениях, моля кого-то, чтобы это никогда не кончалось.

Леон кружил надо мной, целовал глаза, мочки ушей, проводил языком вдоль шеи, сжимал мое тело, заставляя сливаться с ним воедино. Сознание распылялось и уносилось в космос, а я невесомо парила над землей.

Его губы, горячие и влажные, оставляли след на моей коже, будто он ставил на мне свое клеймо. Я запрокинула голову, отдаваясь чувству, которое переполняло меня до краев. Тело напряженно выгнулось навстречу его ласкам.

Потом мы просто лежали рядом, и я перебирала его пальцы. Он шептал мне на ухо, как любит меня и снова целовал. Дыхание становилось тяжелым и прерывистым, и наступал момент, когда он вновь оказывался во мне.

За окнами шелестел дождь, и мне хотелось плакать. Сколько времени я провела, колеблясь, сомневаясь, боясь потерять свою независимость и хрупкий, едва устоявшийся мир.

А ведь всего-то нужно было послушать свое сердце. Ведь оно говорило мне, что наши с Леоном души, прожившие тысячи лет в разных мирах, уже встречались. И потому нам кажется, что мы знаем друг друга тысячу лет.

Утром я проснулась от запаха кофе. Провела рукой по пустой половине кровати, откинулась на подушку и замерла с дурацкой улыбкой. Потом вскочила, накинула на себя рубашку и отправилась вниз.

– У нее есть некоторые особенности по здоровью, - сказал Леон, когда мы заговорили снова об Алине. – Появились не сразу. Из-за аварии была травма, но мы думали, всё обошлось. А два года назад «выстрелило». Поплыл позвоночник, стала короче нога, причем всё быстро так. Только что бегала, а назавтра уже экстренно оперировали. К счастью, всё это поправимо. После операции обещают, что она будет абсолютно здорова и сможет ходить, как все. Но пока… Сама понимаешь, 15 лет, корсет, крабик для ходьбы. Это не то, о чем мечтает девочка…

Я слушала Леона, а в голове у меня уже сложилась идея. Я устрою новую выставку. И помимо моих работ, там обязательно будут коллажи и отдельные снимки Алины. В груди появилось знакомое благодатное тепло – задумка уже начинала жить своей жизнью. Осталось только заручиться согласием девочки.