Глава 59

Месяц спустя

– Вы к кому? – окинула меня взглядом молоденькая медсестра.

– К Ларионову.

– Ларионов? – гладкий лоб прорезала морщинка.

– Это в седьмой. С параплегией, - тихо проговорила другая медсестра, постарше.

В глазах молодой промелькнуло любопытство, но я уже пошла дальше, крепко сжимая черную пластиковую папку. Перед дверью в палату остановилась и глубоко вздохнула.

Олег сам попросил меня к нему приехать.

Об аварии я узнала от мамы. Позвонили сначала тете Рае, сообщили о смерти дочери, а следом новости разнеслись по всем родственникам.

– А Мия? – спросила я, еле разлепляя губы.

– Нет, девочки с ними не было. Олега увезли в тяжелом состоянии. А Настя…- мама всхлипнула. – Ты же на похороны не приедешь, наверное?

– Нет, - качнула я головой, размышляя, что теперь будет с Мией.

Целую неделю я не находила себе покоя. Думала, что это после сцены в ресторане, Олег напился и сел за руль. Получается, и моя вина в этом несчастье есть. Но затем выяснилось, что за рулем была Настя. Не справилась с управлением – как гласил сухой полицейский отчет.

Еще несколько дней я провела, как на иголках, а потом не выдержала и поехала к Олегу в квартиру. Меня встретила растерянная Валентина. Мию я не увидела, она спала.

– Не знаю, что теперь и будет, - сказала няня, наливая чай. – Боюсь, заберут Мию. Бабушка с материнской стороны инвалид, не сможет она ее воспитывать. Отец в больнице. Я ей никто.

Валентина смахнула выступившие слезы.

– На Олега надежды нет. Да и даже если бы здоров был… Мия ему как чужая. Черствый он, - она махнула рукой. – Я ведь знаю, как с вами они поступили. Настя рассказывала. Вот бог и наказал… А вы, видать, женщина-то хорошая, раз за ребенка переживаете. Я вот тоже, как подумаю, что в дом малютки заберут, сердце кровью обливается.

– Не заберут. Только помогите мне, - сказала я и принялась рассказывать всё без утайки.

– Позвольте мне взять у Мии мазок. Я докажу родство и оформлю опеку, - закончила я.

После того, как я получила положительный анализ, стала приезжать к Мие каждый день. Даже если катастрофически не хватало времени, находила хотя бы час, чтобы побыть с ней, поиграть или просто погулять на площадке. Девочка быстро ко мне привыкла, а я просто таяла, когда она обнимала меня за шею пухленькими ручонками.

– Ох, слава богу, - поднимала глаза в небо Валентина. – А то я вся извелась. Мама у меня пожилая в Волгограде. Я ведь и поехала сюда, чтоб получше ей условия обеспечить. А месяц назад она упала, шейку бедра сломала. Теперь лежачая. Надо возвращаться.

– Поезжайте, Валя. Конечно, поезжайте. А мы с Мией вам звонить будем, вы будете ее видеть.

***

Перехватив папку с результатами анализа, я толкнула дверь. В нос ударил запах антисептика и лекарств. Прямо посредине палаты стояла кровать с приподнятым изголовьем. Сбоку на стене висел монитор, от которого тянулись прозрачные трубки, на одной из них свисала кислородная маска.

Олег полулежал на высокой подушке. Увидев меня, он никак не отреагировал, и я замерла при входе, не зная как вести себя дальше. Спрашивать, как у него дела и желать скорейшего восстановления, бессмысленно, а сразу вываливать на него свои предложения – жестоко.

Монотонно попискивающий монитор, сменил одни цифры на другие. Я увидела, что показания пульса участились, но на лице это никак не отразилось. Олег равнодушно смотрел прямо перед собой. Руки тоже лежали неподвижно, хотя врачи сказали, что парализованной осталась только нижняя половина тела.

– Привет. Ты просил прийти.

Я подхватила за спинку стул, стоящий у стены, и придвинула его ближе к кровати. Села, положив папку на колени. Олег моргнул и перевел взгляд на меня.

– Спасибо, - шевельнул губами.

Я заметила, что они покрыты коростами.

– Ты рада?

Я молча покачала головой, а Олег вдруг глухо застонал и закрыл глаза. Я испуганно поискала глазами кнопку вызова медсестры. Но Олег затих, только грудь ходила ходуном, а пальцы комкали простынь.

– Тебе больно? Позвать кого-нибудь? – спросила я.

Он замотал головой – отчаянно, без остановки. Я увидела, как на лбу у него выступила испарина.

– Возьми на тумбочке, - вдруг сказал Олег.

– Что? – не поняла я.

– Вчера приезжал нотариус. Я всё оформил. Квартиру забери себе. Дал бы и денег, но нечего. Баруху пофиг, что я теперь такой. Всё, что он мне оставит, извини уж, мне как паралитику пригодится.

Я взяла с тумбочки конверт, внутрь даже заглядывать не стала. Нужно было приступить к главному.

– А Мия? Что будет с ней? – задала я мучивший меня вопрос.

– Мне плевать, - Олег усмехнулся. – Она не моя. Тест показал вероятность отцовства - ноль.

– Я тоже сделала тест, - сказала я и вынула, наконец, свои бумаги.

***

Эпилог

Я сидела на террасе и с улыбкой смотрела на девочек. Алина вынесла из дома плед и расстелила на траве под деревьями. Скрестив ноги по-турецки, она сидела в центре, а вокруг нее ползала Мия. Алина вертелась из стороны в сторону и прятала от нее своего зайца. А Мия, захлебываясь от смеха, пыталась ухватить его за длинные уши.

Наконец, Алина уступила и отдала своего любимца. Мия восторженно зарылась в него носиком. Алина что-то сказала, имитируя мультяшный голос. И вдруг вывернулась и вытащила из заднего кармана шорт телефон. Лицо ее просияло. Она вскочила и, прижимая телефон к уху, медленно пошла по траве в самый дальний угол участка.

Мия возмущенно пискнула и попыталась последовать за ней, но уколов босые ножки о траву, остановилась и приготовилась зареветь. Я поспешно спустилась с крыльца.

– Солнышко, а где Тим? Где зайка? Он, наверное, хочет морковки?

Подхватив девочку на руки, закружила легонько, и она тут же забыла о своей беде, заливаясь счастливым смехом. Маленькие ручки обхватили меня за шею, я погладила Мию по волосам и поцеловала в макушку. Кудряшки пахли солнцем и одуванчиками. В ее комнате висит картина с одуванчиками, как я и хотела для дочки.

А еще целый шкаф с платьицами на все случай жизни. Это уже заслуга Дины. Она души не чает в девочке и шутит, что Соня не дает теперь проходу и требует себе сестренку.

– А папа? Где же наш папа?

Мия тут же завертела головенкой, всматриваясь в калитку. Каждое утро Леону приходилось почти тайком сбегать из дома, потому что Мия, не собираясь его отпускать, заранее начинала громко реветь. Я немножко ревновала, но в тоже время, была счастлива, что он так любит нашу дочь, а она так привязана к нему.

Мы стали ее родителями официально сразу как поженились. Церемония была очень скромной. Ни я, ни Леон не хотели никаких торжеств. Мне не терпелось заняться оформлением документов на Мию, а для этого нужно было, чтобы я состояла в браке.

Я ужасно нервничала и боялась, что случится что-то непредвиденное, и к нам домой явятся строгие женщины и увезут девочку в дом малютки. Каждую ночь снились кошмары, в которых я обнаруживала пустую детскую кроватку и металась в темноте, выкрикивая имя девочки. Я умоляла Леона найти кого-нибудь, кто может ускорить процесс и не отходила от Мии ни на минуту.

Получив документы, разрыдалась от облегчения. Леон крепко прижал меня к себе, его теплые и сильные руки подействовали на меня, как наркоз.

Мия тихонько погладила меня по щеке, я поймала ее пальчики и подула в ладошку. Дочка засмеялась, а внутри меня разлилась теплая волна любви и счастья.

Издалека донесся приглушенный голос Алины. Она ходила вдоль забора и жестикулировала размахивая рукой. Голос был тихим, но взволнованным, а это значит, что, скорее всего, ей позвонил Мишка и теперь они решают, как лучше сообщить нам о концерте, который пройдет на пляже завтра. Она еще не знает, что я уговорила Леона отпустить Алину. Конечно, с условием, что в двенадцать ночи мы ее заберем, но ведь поначалу-то он и слышать об этом не хотел.

Я замечала, как менялся его взгляд, и темнели глаза, когда речь заходила о любых проблемах с девочками. Будь то небольшая реакции Мии на прививку или кудрявая голова Мишки, мелькнувшая за калиткой. Ох, что будет, когда придет пора вести их под венец!

Я любила его за его любовь к обеим девочкам. Он не разделял их, а порой, мне казалось, с Мией был более близок, чем с Алиной. Но наша взрослая барышня и сама, порой, не прочь сбежать от нас в свой вымышленный замок, где и положено находиться тем, кому вот-вот стукнет шестнадцать лет.

Мы не обижались. В конце концов, Алина и так тепло приняла меня, а потом и Мию. В ее возрасте всё могло быть воспринято намного трагичнее.

– Па! Па! – запрыгала у меня на руках Мия, изогнулась, требуя спустить ее на землю.

Я обернулась. За калиткой появился Леон. Я удобнее перехватила Мию и пошла к нему навстречу. Солнце, пробиваясь сквозь листву старой яблони, мазнуло по его загорелому лицу, подсветило глаза, в которых промелькнула тревога.

– Поля! Ну, я же просил – не поднимай Мию!

Я улыбнулась и спустила девочку на траву. Она раскинула ручонки и смешно ковыляя, потопала к отцу. А он бросил портфель и подхватил ее под мышки, поднимая высоко-высоко к небу.

Потом подошел ко мне и поцеловал в губы. Махнул рукой Алине, она кивнула и снова углубилась в разговор.

– Как ты себя чувствуешь? Что сказал врач?

– Всё хорошо, - я невольно прижала руку к животу, который был почти незаметен под летним просторным сарафаном.

Только недавно я перестала бояться, что всё повторится. Однако прошла восемнадцатая неделя, потом двадцатая, теперь уже двадцать пятая, но ни малейшего отклонения не было и в помине. Ребенок развивался, не было ни токсикоза, ни угрозы выкидыша, анализы идеальны, а я сама полна сил и энергии.

– Так бывает при смене партнера, - сказала моя гинеколог, читая анамнез. – У меня была пациентка, которая обоих сыновей родила на двадцать восьмой неделе. А третий от другого мужа появился точно в срок.

– Полина! Па-а-ап! – к нам шла Алина, и по ее растерянному лицу было понятно, что она не знает, как начать разговор.

– Да, ты можешь пойти на концерт, - почти хором проговорили мы.

Алина расплылась в улыбке и, вскидывая, как жеребенок длиннющие ноги, побежала к нам. Мы обнялись и все вместе рассмеялись.