Глава 17. Она

До Нового года остается совсем немного.

Мы живем в состоянии временного потепления, но я не уверена, что у нас окончательно с Глебом что-то может наладиться. Кажется, мы навсегда останемся друг другу не чужими и не близкими.

Слишком много обид.

Встречи у психолога обнажают суть наших проблем, иногда кажется, что становится только хуже — слишком много подводных камней было в нашем браке, а в основе всего — неравенство между нами, сомнения и страхи.

Иногда становится чуть легче дышать, но я не в силах выдавить из себя ни прощения, ни забыться.

Не могу простить Глебу то, как он хотел отобрать у меня сына…

Вроде бы притираемся, но не расслабляемся.

Всегда наготове.

Теперь мы оба знаем, что в сложных ситуациях одной любви мало, чтобы остаться вместе.

Иногда я ловлю на себе такие тяжелые и жаркие взгляды бывшего мужа, что кажется, будто он любит и хочет меня еще сильнее, чем прежде.

Тяга к нему не прошла, тело отзывается, кровь бежит по венам быстрее. Втайне я фантазирую о том, как бы это было? Он бы прижал меня к себе изо всех сил или яростно прижал к стене так, чтобы даже дышать было невозможно?

Хочется и колется, и в душе нет веры ему на сто процентов!

Хоть убей, я не могу поверить, что он не лгал мне, будто с Кристиной у него ничего не было.

Неужели она просто пришла тогда, чтобы соврать мне?!

Как-то я возвращаюсь домой позже обычного.

Темнеет рано, я забрала Илью с художки, вместе с ним и Василисой мы сходили в парк развлечений. Это последние дни Василисы здесь, с нами. Потом у нее закончится мини-отпуск, и надо будет вернуться.

Как праздновать Новый год? Ума не приложу.

Кажется, это будет первый новый год… без семьи.

Мы еще не обсуждали с Глебом этот вопрос, но я знаю, что он будет настаивать на том, чтобы Илья был дома, с ним, а я… Черт, смогу ли я ради сына согласиться быть рядом и не травить себя болезненными сомнениями?

На улице уже темно, фонари отбрасывают тусклый свет.

Василиса и Ильей — впереди.

Сынишка оттаял, весело болтает со старшей сестрой, а потом вдруг хлопает руками по карманам.

— Мам, я, кажется, выронил телефон.

— Ладно, — вздыхаю я. — Идите, поднимайтесь в квартиру. Я поищу.

***

Брожу по двору, звоню на телефон Ильи, прислушиваюсь.

Звук доносится слева, из сугроба. Я нащупываю пальцами холодный пластик среди рыхлого снега.

И тут чувствую — взгляд.

Острый, мажущий по затылку.

Выпрямляюсь — рядом стоит недовольная Кристина, глаза сверкают.

— Что в тебе такого? — спрашивает она. — Ну, ты же обычная, мля. Самая… обычная! Но похудела, дааа… — цокает. — Расстаралась, да? Надеешься, что Глебушка-Хлебушка по тебе снова будет слюни пускать? Да это же смешно, правда! — хохочет.

Она делает шаг вперед, и я чувствую, как от нее сильно пахнет духами и алкоголем.

— Ты пьяна, Кристина. Что ты здесь забыла? Иди домой, проспись!

— А ты не указывай мне, что делать! Я и так из-за тебя потеряла… даже работу! — возмущается она. — Не представляю, чем ты его взяла? Наверное, приворожила! Приворот сделала. Адресом той ведьмы не поделишься, а? Мужиком делиться не захотела, так хоть это дай!

Совсем ничего не соображает, ерунду несет.

— Чего ты от меня хочешь?

— Хочу, чтобы тебя не стало, — признается она. — Из-за тебя я лишилась… всего!

— Из-за меня?! Какого черта ты полезла на моего супруга.

— Изначально он был со мной, я первая была его девушкой, а ты появилась позднее! — злится Кристина. — Так что подвинуться должна была ты!

— Какой бред ты несешь. Кристин, иди проспись, что ли? Говорю тебе это из чувства доброй памяти о времени, когда ты считалась другом нашей семьи.

— Другом?! Наивная! Какая дружба, когда на кону деньги и хороший мужик? Ставший слишком хорошим… для тебя! А я ведь все так хорошо продумала, ммм… Дети у Глеба уже есть, он бы не ждал от меня ребятню, а я бы терпела его отпрысков: дочь взрослая, сыну тоже не надо слюни подтирать. Отправить его в какой-нибудь зарубежный интернат с проживанием, спортивную школу — и дело с концом! А главное… Главное, мама Глеба была на моей стороне, а потом… эта старая кошелка вдруг струсила, не додавила! — сжимает кулаки. — Сын мать не уважает, слушать ее не стал.

Смотрю на нее: такая красивая, но пустая, как кукла Барби.

Противно даже иметь с ней дело.

Я обхожу ее по дуге, не желая мараться об эту дурочку: сама погорела на своем же «гениальном» плане.

Все подрасчитала, кроме одного — Глеб не повелся на красивую мордашку и точеное тело.

Кажется, не повелся, иначе бы она здесь не стояла, такая жалкая и пьяная.

Я делаю шаг к подъезду, ступая осторожно, потому что снег — скользкий.

Внезапно за спиной — хруст снега, торопливые шаги.

— Я с тобой еще не закончила!

Рывок назад.

Все резко плывет, главное — не потерять равновесие.

Меня толкают вниз, Затылок больно бьется о бордюр, шее становится горячо и влажно.

Пытаюсь подняться, меня толкают обратно. Кристина швыряет мне в лицо снег, он забивает глаза и нос, снежная пыль во рту. Кристина наваливается на меня всем телом и сжимает пальцы на горле, проникая под объемный воротник пуховика.

Внезапно я слышу голос Ильи.

— Мама, ты нашла телефон? Мама!

Я слышу его испуганный голос, а Кристина замерла надо мной.

— Если бы не ты — все было бы иначе! — прошипела она, как змея.

— МАМА! — испуганно кричит Илья.

У меня перед глазами темнеет, а из горла начинают вырывать хрипы: пытаюсь сбросить ее с себя, но ничего не получается. Пьяная, обозленная, пылающая ненавистью — в ней слишком много сил.