ГЛАВА 18

Голоса далекие. Я в пещере и где–то глубоко в ней, в самых ее недрах разговаривают двое. Да, их точно двое. Идет диалог. Приглушенный, спокойный.

– Значит, с ней всё будет в порядке?

Уточняет мужчина Номер 1.

– Да. Самое страшное уже позади.

Отвечает мужчина Номер 2.

В моих ушах звенят обрывки их слов: в порядке, страшное …

Я очень сильно хочу открыть глаза, взглянуть на них. Но не могу. Веки склеились. Руки бесхребетные, никак не поднять. Я кисель. Растеклась по чему–то мягкому, приятному на ощупь. Качаюсь на облачке, ощущаю пустоту вокруг и легкий свежий ветерок.

Откуда–то сверху капает дождь. Ранит кожу, оставляет мелкие отверстия. Облизываю губы, желая подавить жажду, но они сухие, колючие.

– Пить,…пожалуйста…

Шепчу я и через секунду к моему рту прилипает трубочка. Жадно втягиваю питьё и расслабляюсь. Снова в волшебной неге.

– Ань? Анют? – по тембру голос мужчины Номер 1.

Меж ресничек просачивается тонкая полоска света. Шире, еще шире и наконец, я вижу человека. Не четко, но узнаю его. Руслан. Мешки под глазами, щеки слегка впали, волосы вразброд. Он измотан и обессилен.

– Рус–лан…

Горло режет собственный голос. Сглатываю кровавые ошметки.

– Черт, как же ты меня напугала.

Берет мою руку. Кончики пальцев покалывает. Руслан целует каждый пальчик, опускается на колени и становится таким беспомощным, разломанным на части мальчишкой.

Я плохо вижу, зрение пульсирует волнами. Темная, светлая волна. И так по кругу.

Но его я могу вообразить. Мне не нужно видеть. Я помню Авдеева до мелочей. Черные брови, длинный, с горбинкой нос, подбородок с небольшой впадинкой, ямочки под ежистой порослью. Его образ я никогда не забуду.

Блуждая в петляющем лабиринте своего сознания, я шла к нему. Искала выход, надеясь встретить его. И нашла. Руслан здесь. Рядом. Он крепость, за которой я всегда в безопасности. И прямо сейчас моя крепость держит меня за руку, склонив голову, словно провинившийся ребенок.

– Где я?

Шепчу обезвоженными губами.

– Ты в больнице.

Ослепительный блеск фар, крик водителя, удар, дым, много дыма и густая тьма.

Авария по кирпичикам складывается в моей памяти. В памяти, выдающей мне прошлое большими дозами.

– Таксист, как он?

– Не думай о нем сейчас. Тебе нужно отдыхать после операции.

Операция?…

В висках назревает, концентрируется острая боль. Я впечаталась в сиденье, потом ударной волной меня откинуло назад.

Грудь сдавило металлическими тисками. Нечем дышать. Воздух горький, вонючий, с привкусом жженой резины и бензина.

Я это помню.

Немного поворачиваю голову. Трубочки капельницы ползут к сгибам моих локтей. Много. Вот мой дождь. Глотаю быстро образовавшуюся сухость.

– Не шевелись. Врач только что вышел и сказал, тебе необходим полный покой.

Руслан целует мою ладошку. Поцелуй горячо клеймит. Я помечена им. Навечно.

– Мне так больно, Руслан.

– Знаю, девочка моя.

Превращается в моих глазах в великана. Муть не уходит и создает вокруг него туманный ореол. На миг прикрываю веки. Даю себе шанс прозреть. Но нет.

– Я бы перенял всю твою боль, если бы мог. Слышишь? – нагибается, метит мой лоб, щеки поцелуем, зависает над приоткрытыми губами. – И я проклинаю себя за то, что не могу ничего изменить. Я так виноват перед тобой. Отпустил из своих объятий.

– Прости меня.

– Черт, ни слова.

Взмахивает головой и все–таки касается моих губ. Невесомо, нежно, по–детски невинно.

– Никогда не извиняйся передо мной. Я конченый идиот, который не уберег тебя от больничной койки. Но клянусь, буду носить тебя на руках, пока ты полностью не оправишься. И даже дольше. До конца свое жизни.

Слышать от него откровенные признания тяжело. Я невластна над своим телом, мыслями и не в силах ответить ему адекватно. Просто балансирую на краю пропасти.

– Я бы хотела поспать.

– Да, конечно, отдыхай.

Руслан приглаживает прядки моих волос на подушке, ласковым взором обводит лицо и испаряется. Будто и не было. Будто я столкнулась с ним во сне.

На следующий день я более или менее прихожу в себя. Стальная тяжесть еще не отпускает, но все же я оживаю. Небольшая палата в кремовых тонах не вызывает страх. А я очень боюсь врачей и больниц. Особенно после гибели родителей. Но сейчас мне спокойно.

Невольно складываю два плюс два и понимаю, я чуть не повторяю их судьбу. Сдуру психую, рвусь к первой попавшейся машине и попадаю в аварию. От собственности глупости хочется застрелиться.

– Доброе утро, Анна Витальевна.

Иван Кузьмич. Тот самый старичок–боровичок, с которым я уже встречалась после съезда в кювет, заходит в палату. Держит стопку карточек под мышкой.

– Иван Кузьмич?!

Он приставляет палец к губам и шикает на меня.

– Тише, совершать резкие движения в вашем случае нельзя.

Подходит, внимательно сканирует взглядом приборы, считывает показания. И все время что-то приговаривает.

– Мне нравится ваша динамика. Вы семимильными шагами идете на поправку. Не смотря на перелом ребер, повреждение печени и селезенки.

– У меня безумно болит голова. – Массирую виски, прикрывая один глаз.

– Легкое сотрясение мозга. Я выпишу вам несколько препаратов. Будете исправно пить, две недели соблюдать постельный режим, исключите стрессы и волнения. И все пройдет.

Доктор кладет руку мне на голову. Тепло проникает внутрь, растекается по венам и сосредотачивается в животе. Который, буквально через минуту осматривает Иван Кузьмич.

– Что же. Очень хорошо. Со шрамами придется немного поработать. Косметология нынче ушла далеко вперед и такая красавица, как вы, избавится от них без проблем.

– Шрамы меньшее, что меня сейчас волнует.

Выдыхаю слова вместе со сгустком грусти.

– А должны именно они. И здоровье в целом. Вам еще заводить семью, рожать. Вон сколько богатырей за дверью мнется в ожидании, когда вы сделаете выбор.

– Кто?! – я чересчур резко выгибаюсь. Ребра дают о себе знать болезненным импульсом.

– Сейчас позову, сами увидите.

Иван Кузьмич по–доброму улыбается, поправляет карточки, прижатые локтем к боку. Подходит к двери, открывает ее и кому–то кивает. В палату заходят Сева, Гена и Руслан. Последний держит скромный букет лилий. Я моментально отсекаю всех кроме него.

– Хотим выразить вам свое почтение. – Гена расплывается в широкой улыбке. – Рады, что вы живы и здоровы.

– Да, заткнись, джентльмен хренов. – Сева отвешивает ему мощный подзатыльник. – Анне Витальевне только твоих шуточек сейчас не хватает.

Бизон сникает. Брови теряют жизнерадостный изгиб.

– На самом деле, шутки мне бы не помешали. А то я слишком много думаю.

Смотрю на мужчин и замечаю благодарность в беглом взоре Бизона.

– Это тебе.

Руслан шагает к моей койке, кладет цветы на мои колени. Он слишком быстро отходит назад, избегает со мной прямого взгляда.

Я беру букет и подношу к лицу. Запаха у этого сорта лилий нет. Но он и не нужен. Я сама придумаю для них аромат.

Терпкий, насыщенный, с нотками сырости после дождя и мокрой осенней листвы.

– Спасибо.

Возникает неловкая и увесистая пауза. Руслан поглядывает на парней и те пятятся на выход.

– Ну, ладненько, Анна Витальевна, выздоравливайте.

Сева тянет друга за дверь. Тот неуклюже вываливается в коридор. Мы с Русланом остаемся одни.

– Привет. – Холодные губы накрывают мои. Дрожу, крепче сжимаю зеленые стебли. Терпкий, насыщенный, с нотками сырости после дождя и мокрой осенней листвы…так пахнет Руслан.

– Привет. – Бормочу у его рта. Мы слишком близко и это пугает. Но я не хочу терять его присутствие и поэтому обнимаю за шею.

Руслан вынужден присесть и опереться локтем о матрас. Наши лбы соприкасаются. Мы дышим в такт, смотрим друг на друга неотрывно.

– Я должен тебе кое–что сказать. И не только насчет Эльзы.