ГЛАВА 20. РУСЛАН

Черт!

Я гоню из Марьино на запредельной скорости. Бизон, будучи в «конуре», уловил сигнал на телефоне Ани. Судя по всему, Эльза вышла на связь.

Черт!

Проношусь мимо заросшей лесополосы и проклинаю хренов снег. Он липнет к лобовухе, «дворники» толком не справляются. Белая стена сплошняком.

– Успокойся, Авдей. Она в больнице. С ней все в норме.

Сева, конечно, дело говорит. Но когда речь касается Аньки, у меня башка едет. Не могу ни на чем сконцентрироваться. Годы работы в шкуре опера летят в кабзду.

– Марьино было ловким ходом. Но мы не могли не проверить. Верняк?

Любитель одноразовых тёлок и восточных единоборств щелкает что–то в мобиле.

– Я должен был остаться рядом с Анькой. Должен! – матерюсь сквозь зубы, вспоминаю отца, который без мата не мог и минуты прожить. – Гибель таксиста триггернула ее. Собирается его близких навестить после выписки. А ей нельзя, понимаешь? Она сама родителей потеряла в автокатастрофе, вдруг, что случится?

– Слушай, – Сева сует телефон в карман. – Что у вас? Ты не думай, мне в общем–то по фиг, но я так. Друзья вроде ж.

– Мы встречались лет десять назад. – Слишком спокойно начинаю я, перепрыгиваю с аварии на личное за наносекунду. – Яркий, запоминающийся роман. Она залетела, я оказался долбоящером и сказал ей, что у меня карьера впереди, погоны маячат. Уехала, спряталась.

Выруливаю, обгоняю ползущую девятку и кошусь на Севу. Он завис. Отвисает, только тогда, когда я опускаю солнцезащитный козырек и ловлю фотку.

– Вот. Это мы. За пару недель до ее побега.

Олень не торопится брать фотку. Я практически под нос ему сую и попутно слежу за дорогой.

– Красивые, – наконец–то зажимает ее пальцами. – И счастливые. Редкость.

– Я в могилу за нее лягу, если понадобится.

– А Настюха?

Бьет по–больному, не заросшему, живому.

– Настюха, царство ей небесное, хорошей женой была. Любила меня. Я ей многим обязан. Хотя бы тем, что не спился от такой житухи.

Севка рассматривает меня и Аньку. Кривит улыбку.

– А ты любил Анну Витальевну. Хороша головоломка.

Отбираю снимок, сую обратно под козырек и захлопываю его.

До города минут тридцать. Много для того, кто очень спешит. Время на месте застывает. Я жму на газ, а Черокки цепляется за мокрый асфальт когтями. Давай, родной, не сопротивляйся.

Телефон Севы принимает сообщение. Не сомневаюсь, Бизон.

– Геныч отправил парней пасти дом. Как выставятся, маякнут.

– Нам бы чистуху выбить, Сев. Но это будет не так просто. Цезарь окопался конкретно.

Оленев почесывает затылок, растирает шею сзади.

– Тех доказательств, что у нас имеются маловато для задержания такого перса, как он. СМИ на его стороне играют. Нас сожрут с потрохами.

– И я про это.

– Улики, мля, детские! – выпаливает он. – Сука, бесит всё!

Проезжаем дорожный указатель Ирин Удел, и в моей груди начинается легкая тряска. Лишь бы Анька опять глупостей не натворила.

Парни из больнички молчат, значит, «птичка в клетке». Я с них семь шкур сдеру, если упустят ее. Или все восемь!

– Пара видосов, несколько фотографий, капля в море.

– Он нагонит адвокатов, обложится ими, как бабами в сауне и ездец.

– Да полное финале–вагинале!

Дома на горизонте. Снег стеной. Ни хрена не видно. Сбавляю обороты, въезжая в черту города. Люди мельтешат. Сгорбленные, заснеженные.

– В отдел?

– Да. Нужно собрать мозги в кучу. Рядом с Анькой поплыву.

– Хочешь, я ее проведаю?

Секунду размышляю и поворачиваю к нему голову.

– Передай ей, что вечером буду.

– Куплю букет белых роз, коробку конфет, встану на одно колено и сделаю ей предложение руки и сердца от твоего имени.

Ржет в голос, застегивает куртку. Я торможу в «кармане» автобусной остановки, а он продолжает «давать коня».

– Приложу, если не заткнешься.

– Да ладно, – открывает дверь, – я ж свой.

И тут он прав. Сева, Геныч – свои в доску. Немного притирались, немного кусались, но всё в прошлом. Еще бы с Анькой решить. Где мы с ней? Там, в десятилетней давности или сейчас.

Смотрю на уходящего Оленя и потихоньку отъезжаю от остановки. До управления максимум пятнадцать минут. Я успеваю за десять. Моя тачка берется за ум и несказанно радует.

В кабинет Караваева захожу без стука. Шеф за столом. Пьет кофе. Двойной, черный.

– К вам можно, товарищ подполковник?

– Да заходи уже, Авдеев.

Лениво подзывает меня рукой. Прохожу, тяну стул, сажусь.

– Надеюсь, по делу Воровского пришел?

– Фифти–фифти.

Караваев – поджарый, примерно моего роста, с близко посажеными глазами грязно–серого цвета. Волосы зачесаны назад и лежат неподвижно, благодаря полкило фиксирующего геля.

– Слушаю, майор, слушаю.

Крутит пальцем в воздухе, подгоняя меня.

– Эльза в доме Цезаря. Бизон пробил ее местонахождение.

– Она дала о себе знать?

– Да. Сегодня. Со своей сестрой.

– И Бизону удалось перехватить сигнал?

Сводит редкие русые брови.

– Он мастер в этих вопросах.

– Отлично. Каков план?

– Не можем мы его взять за жопу, просто явившись на его частную территорию.

Жарко. Расстегиваю пальто, откидываю полы. Сам прибиваюсь к спинке стула.

– Герман хорошо все продумал, – Караваев откатывается в своем кресле, встает. – Сначала быстро сообразил, что любовница доставит много хлопот, после того, как она его кинула. Потом заставил нас побродить по кругу. Теперь репортеры, социальные сети. Все ищут оперную диву, которая, как в воду канула в Уделе.

– И при все при этом, у него есть, чем нас притушить.

– С твоими эмоциями, давно пора поработать, Авдеев.

Шеф прохаживается туда–сюда вдоль окна с кое–где вздутой краской.

– Преследование на дороге, приезд к моему дому и поход к девушке, которая…

– Тебе очень дорога.

Уважительно улыбается Караваев, глядя на меня в упор.

– Да. Да, мать вашу, она мне дорога! – я чуть не переворачиваю стол, вставая. – Ее сестра какого–то хрена нагнала тумана и свинтила, теперь разгребай завал. Мужик, ёбтвою, нашел себе бабу моложе. Она одна во всем этом варится!

– Успокойся, присядь. И послушай того, кто двадцать лет в браке и почти столько же на службе.

Опускаюсь на стул. Лицо горит. Грудь распирают металлическими щипцами, вскрывают сердце.

– Не забывай, что Удел для тебя последний шанс исправить шаткое положение. Нахреновертил ты в столице, майор. Надолго запомнят методы твоей работы. Но здесь, в этом прекрасном туристическом раю, я тебе не позволю провернуть то же самое.

Ударяет ладонями по деревянной столешнице.

– Я понимаю, твои чувства к госпоже Королёвой зашкаливают. Однако ты в первую очередь должен включать другой мозг. Цезарь вот–вот выдвинет кандидатуру на выборы. Нам надо с ним кончать! Поэтому, подумай, не руби сгоряча.

– Я думаю. У меня есть идея.

– Так займись. Архаровцев своих подключи. Они башковитые.

– Могу идти, товарищ подполковник?

– Валяй.

Встаю, выхожу из кабинета. Собственный пульс заглушает мигрень. Иду по коридору, избавляясь от лишнего в мыслях. У меня реально есть идея насчет того, как попасть в дом Цезаря, вывести Эльзу и при этом не нарваться на неприятности сверху.

Изучая муженька Анька, я наткнулся на кое–что любопытное. И уверен, Владислав Симонов, не откажется мне помочь.