26

Когда Татьяна вернулась домой — ее слегка потрясывало от ярости. Сам вид этой белобрысой крыски вызывал в ней внутреннее отторжение, чувство, граничащее с отвращением. Казалось бы, что ей за дело до этой девчонки, которая просто делала свою работу и делала ее хорошо, что уж тут отрицать.

Не смотря на то, что всю провокацию она планировала изначально — хотелось посмотреть потенциал выскочки, внутри Тани зрела настоящая злоба. Лея оказалась умна: не сорвалась, не стушевалась, не нахамила открыто, даже на прямой удар. И вывернула ситуацию себе на пользу, что уж там говорить.

Владимир был уже дома, уставший, чуть бледный и сосредоточенный. Не смотря на перелет и сложные переговоры, он и дома работы не оставил, закрылся в кабинете с бумагами, которые привезли с комбината и из парламента.

Татьяна посидела с детьми, но так и не смогла успокоится.

Перед глазами так и стояло это лицо с огромными изумрудными глазами, гордое и независимое, дерзкое и умное.

Она понимала — мужу все равно донесут. Мария, мстя за неудавшееся увольнение, тихонько может рассказать, как анекдот или хуже — как похвала девчонке. Сука Ларочка, мечтающая просто щелкнуть Татьяну по носу…. Да мало ли найдется желающих…Лучше уж самой сказать. Ровно, без эмоций. Похвалить и пожаловаться.

— Тань, — Владимир позвал ее сам. — Ты так ходишь около дверей, словно решила там тропу протоптать. Что-то случилось, пока меня не было?

Таня зашла в кабинет и поразилась, каким уставшим выглядел ее муж: восковое лицо, густые тени под глазами, не очень свежая рубашка — он даже не переоделся по прилету.

— Да нет… — замялась она. — Все в порядке, вроде. Как слетал?

Владимир закрыл лицо ладонью.

— Плохо, Тань… Очень плохо. На комбинате, похоже, большая крыса завелась… Очень большая… — Он убрал руку, и его взгляд, мутный от усталости, встретился с её глазами. — Мне в Москве жёстко дали понять, что поддержки не будет. Выплывать придётся самим, Таня.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Татьяна почувствовала, как внутри что-то сжалось — не страх, пока нет, а тревожное предчувствие, которое она привыкла подавлять. Она выпрямилась, стараясь сохранить привычную твёрдость, но голос всё равно дрогнул:

— Крыса? Кто? Откуда такие выводы?

Владимир покачал головой, его пальцы нервно забарабанили по столу.

— Не знаю пока. Но кто-то сливает информацию. Слишком много совпадений — проверки, сорванные контракты, вопросы от налоговиков. И всё это разом, Тань, как по команде. В Москве мне прямо сказали: разбирайся сам, или комбинат утонет. — Он замолчал, глядя куда-то мимо неё, в тёмный угол кабинета, и добавил тише: — И я даже не знаю, с чего начать…

Он посмотрел на нее устало, словно желая получить поддержку, силу…. А потом улыбнулся.

— Расскажи лучше, как ты? Как тебе новая сотрудница?

Татьяна поджала губы, чувствуя, как внутри вспыхивает ярость, горячая и едкая. Даже в такой ситуации, когда всё рушится, он спрашивает об этой светловолосой дряни с её дерзкими глазами и острым языком. Её пальцы сжались на подлокотнике кресла, но она заставила себя выдохнуть.

— Что с ней будет-то? — фыркнула она, стараясь скрыть раздражение за равнодушным тоном. — Работает.

— Танька, — Владимир потянулся к ней через стол, его большая ладонь накрыла её руку и мягко притянула к себе. Он встал, обошёл стол и обнял её за плечи, прижимая к своей груди. Его рубашка пахла потом и долгим перелётом, но в этом жесте была привычная теплота. — Сейчас нам любая поддержка нужна. Понимаешь, любая… Даже если она тебе не нравится.

Татьяна напряглась в его объятиях, но не отстранилась. Её голос стал тише, почти сдавленным, когда она наконец заговорила:

— Она очень умна, — призналась она, словно выдавливая слова через силу. — Сразу ухватила корень проблем с газетой — не отнять. И предложения, Володь, дельные: поменять дизайн, расширить аудиторию, покусать администрацию района.

Владимир отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и его лицо оживилось — впервые за весь разговор в нём мелькнула искра интереса.

— Отличная идея, — кивнул он, потирая подбородок. — Глава давно мэра раздражает, это все знают. Если мы покусаем район через газету — дадим повод его снять. А это плюс в администрации города, Тань. Новый мэр будет нам обязан, и мы сможем продавить пару проектов, которые сейчас застряли.

Он замолчал, глядя на неё с лёгкой улыбкой, но в его глазах всё ещё тлела усталость. Татьяна кивнула, хотя внутри её всё кипело. Лея, эта выскочка, не только влезла в её зону контроля, но теперь ещё и невольно становилась частью их плана. Умна, слишком умна, — подумала она, сжимая кулаки под столом.

— Есть ведь еще что-то? — Владимир сразу почувствовал, что жена что-то недоговаривает.

— Что, — ехидно улыбнулась Таня, — уже донесли?

— Таня…. — вздохнул Владимир.

— Володь, ситуация яйца выеденного не стоит. Ну да, нагрубила мне девчонка сегодня….

— Лея? — недоверчиво перепросил он, хмурясь. — Нагрубила?

— Володь, у нас есть правила дресс-кода, когда я попыталась ей их объяснить, она…. Ну, — Таня усмехнулась, — говоря коротко: она меня послала. Понятно, что не прямым текстом, но послала.

Владимир отстранился и сел на своем место, подавив тяжелый вздох.

— Тань… Я что-то не понял, — сказал он, его голос был низким, почти сдавленным. — Ты прицепилась к ней… из-за чего? Из-за шмоток? Серьёзно?

Татьяна выпрямилась, её губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнула искра раздражения.

— Не из-за шмоток, Володь, а из-за принципа, — отрезала она, скрестив руки на груди. — Она ходит в джинсах, свитерах, каких-то потёртых кедах — это заводоуправление, а не фотостудия на Невском. У нас есть стандарты, и я ей об этом сказала. А она в ответ заявила, что в её договоре дресс-кода нет, и будет носить что хочет.

Владимир откинулся на спинку кресла, его пальцы забарабанили по подлокотнику. Он смотрел на жену несколько секунд, словно взвешивая её слова, а потом тихо хмыкнул.

— Тань, — начал он, стараясь держать голос ровным, — у нас сейчас комбинат тонет, крыса где-то рядом, а ты мне про кеды рассказываешь? Она умная, ты сама сказала. Предложения дельные, газету встряхнёт. И что, из-за джинсов ты с ней воевать собралась?

Татьяна вспыхнула, её щёки слегка порозовели, но она не отвела взгляд.

— Володь, а тебя не смущает, что она грубит мне при всех? Вообще-то я — ее прямая начальница. Хочешь процитирую? «Скакать за Владимиром Васильевичем по цехам, лестницам и округу, я предпочитаю в удобной одежде, а не в том, что нравится вам. Один раз я уже сверкнула лифчиком, сверкать трусами у меня желания нет, мое здоровье и удобство мне намного дороже. » Это, по-твоему, нормально? При всех, Володь, при всём отделе!

Владимир замер, его брови поползли вверх, а потом он медленно откинулся на спинку кресла, подавляя смешок, который невольно рвался наружу. Он провёл рукой по глазам, потирая переносицу, и посмотрел на жену с усталым, но слегка удивлённым взглядом.

— Тань… — начал он, и в его голосе мелькнула тень веселья, быстро смытая серьёзностью. — Она это серьёзно сказала? Про лифчик и трусы?

— Серьёзно или нет, какая разница? — Татьяна повысила голос, её руки сжались в кулаки. — Это наглость, Володь! Она меня на посмешище выставила перед всеми — перед Марией, перед Ларой, перед этими курицами из делопроизводства! И ты хочешь, чтобы я это проглотила?

Владимир вздохнул, теперь уже не сдерживая тяжёлого выдоха, и посмотрел на неё с какой-то смесью сочувствия и раздражения.

— Тань, я понимаю, что тебе это не понравилось. Но, чёрт возьми, она права в одном — если она по цехам за мной носится, в юбке и на каблуках ей там делать нечего. Ты сама бы в таком не пошла. А про лифчик… — он хмыкнул, качнув головой, — это, конечно, перебор, — по губам скользнула улыбка, — но смешно. Может, она просто неудачно пошутила?

— Пошутила⁈ — Татьяна чуть не задохнулась от возмущения. — Выходя добавила при всех, Володя! При всех: «Раз уж всем так интересны мои трусы, то сообщаю: они удобные, красивые и кружевные. Кому интересно, дамы, могу подсказать магазин.»

Щёки Владимира враз побагровели, будто кто-то включил лампу под его кожей. Он замер, его рот приоткрылся, а потом он резко кашлянул в кулак, пытаясь скрыть смесь неловкости, удивления и невольного веселья. Его взгляд метнулся к Татьяне, потом скользнул в сторону, словно он пытался представить эту сцену — Лею, гордо бросающую эту фразу, и ошарашенных сотрудников, застывших с раскрытыми ртами.

— Это… — начал он, но осёкся, потирая подбородок, его пальцы слегка дрожали от сдерживаемого смеха. — Это она, конечно, лихо завернула.

— Завернула⁈ — Татьяна вскочила с кресла, её каблуки гневно стукнули по паркету. — Это не «лихо», Володь, это хамство! Она меня унизила перед всем отделом, а ты сидишь и ухмыляешься, как будто это анекдот!

Владимир поднял ладони, словно защищаясь.

— Тань, не кричи, — сказал он, стараясь вернуть голосу твёрдость. — Я не ухмыляюсь, я просто… Чёрт, перегнула она палку. Но ты сама её зацепила с этим дресс-кодом. Она что, правда так сказала? Про магазин? — губы дрожали от смеха.

— Правда! — рявкнула Татьяна, её голос дрожал от ярости. — И ушла, хлопнув дверью, а эти курицы из канцелярии потом шушукались в коридоре, как базарные тётки! Это не просто дерзость, это вызов, Володь! И ты хочешь, чтобы я это стерпела?

Владимир откинулся в кресле, провёл рукой по волосам, ероша их ещё сильнее, и выдохнул, глядя на жену с усталым сочувствием.

— Что ты хочешь, Тань? Чтобы я её уволил из-за, прости, кружевных трусов? — у Владимира полыхали уже не только щеки, но и уши, его лицо стало почти малиновым от смеси смущения и раздражения. Он шумно выдохнул, пытаясь взять себя в руки, и продолжил, его голос стал ниже: — Тань, девчонка дерзка и неуправляема, это правда. Она не умеет работать в команде — она вольный художник, привыкла всё делать по-своему. Поэтому я и попросил тебя ей помочь… Не ругаться, не притеснять… Таня, чёрт возьми, да помоги ты мне, это так сложно?

Татьяна молчала, отведя глаза в сторону, её пальцы нервно теребили край рукава пиджака. Она не могла сказать Володе правду — что эта малознакомая светловолосая выскочка вызывает у неё жесточайшее отторжение, почти инстинктивную злость, которая поднималась из глубины живота и сжимала горло. Это было необъяснимо, иррационально, но каждый взгляд Леи, каждое её слово задевали Татьяну, как песок в ране. Она стиснула зубы, пряча это чувство за холодной маской.

— Таня, — устало сказал Владимир, прикрывая глаза ладонью, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Его голос стал тише, почти надломленным: — Я поговорю с ней. Больше такого не будет. Но и ты постарайся… Тань… Мне сейчас наша семья нужна. Ты, дети… Очень нужна…

Он наклонился к ней, его губы мягко коснулись её виска, оставив тёплый след на холодной коже. Татьяна замерла, чувствуя, как его усталость передаётся ей через этот жест, и медленно выдохнула.

— Хорошо, — наконец сказала она, её голос был тихим, но твёрдым, хоть и с лёгкой дрожью. — Я постараюсь, Володь.

— Спасибо, — он посмотрел на неё с благодарностью, его глаза, красные от недосыпа, на миг потеплели. Но где-то в их глубине мерцал странный огонёк — не то тревога, не то что-то ещё, чего Татьяна не могла разгадать. Он сжал её руку, коротко, но крепко, и откинулся обратно в кресло, будто этот разговор выжал из него последние силы.

Ночью он снова был с ней: нежно, осторожно, бережно, не так как раньше, словно мягче, словно трепетнее. И все же в этот раз у Тани сложилось четкое ощущение, что мыслями Владимир очень далеко.