27

Лея не стала лезть в бутылку — в понедельник пришла на работу в простом брючном костюме, в меру удобном, в меру строгом, ни на секунду не выходя из уже привычного образа серой мышки, разве что глаза свои кошачьи подчеркнула.

Когда она появилась в дверях редакции, Евгения Марковна, сидевшая за столом с кружкой кофе, едва не поперхнулась, её глаза округлились от удивления.

— Лея? — выдохнула она, ставя кружку на стол с лёгким стуком.

— Боже, доброе утро, Евгения Марковна, — Лея улыбнулась, её голос был мягким, но с лёгкой насмешкой. Она прошла к кофейнику в углу, бросив через плечо: — Что такое? Вам нехорошо?

— Прости… — Евгения откашлялась, поправляя очки на переносице, и её губы тронула неловкая улыбка. — Всё в порядке. Просто ты сегодня, я смотрю, преобразилась.

— Да, блин, — Лея махнула рукой, наливая себе кофе в керамическую кружку с логотипом комбината. Она повернулась к Евгении, облокотившись на столик, и её тон стал чуть резче, но без злобы: — Какой смысл сраться? Похоже, наша начальница меня уже на дух не выносит. Решила не дёргать тигра за усы, пока она когти не выпустила.

Евгения Марковна хмыкнула, её взгляд стал теплее, но в нём мелькнула тень любопытства.

— Татьяна Валерьевна — женщина с характером, Лея, — заметила она. — И ошибок не прощает. А твой демарш на оперативке…. Все-таки думаю, следовало быть по мягче. Не любит она хаоса, понимаешь?

— Я постараюсь быть тактичнее, — угрюмо отозвалась Лея. — Евгения Марковна, гляньте, я тут за выходные кое-что набросала для следующего номера. Вы профессиональным взглядом гляньте, а когда наш редактор придет — обмозгуем.

Женщина с любопытством приняла протянутую флешку.

— Лея, — она вставила ее в ноутбук, — Владимир Васильевич приехал, в расписании перестановки. В среду поставлен выезд в область на совещание с губернатором по развитию деревообрабатывающей отрасли. Орг отдел тебя включил в список присутствующих вместе с Марией и мной.

— Хорошо, — кивнула Лея, — без вопросов. Что с транспортом?

— Ну обычно Маша едет на машине от парламента, я и PR — от комбината — но мы-то все рядом живем. Думаю, тебя Мария с собой захватит, ты же в городе?

— Угу, — кивнула Лея, думая, уже настучала Татьяна мужу о ее выходке или как умная решила промолчать?

И, — она мысленно ухмыльнулась, — уже представил ли мысленно Владимир ее в белье?

Она вернулась к работе, мысленно продолжая соображать. От нее не укрылась реакция Евгении Марковны на серый костюм, а значит сегодня она идеально попала в образ, запечатлевшийся в памяти сотрудников комбината. И именно в этом образе Владимир, судя по всему, первый раз зацепился за нее взглядом там, в здании Парламента.

Архив, ей нужен архив. Пока доступ у нее был только к старым подшивкам газет, но просматривать их, напечатанных на старых листах — это смертоубийство и требует времени, которого сейчас не так уж и много. Да и вряд ли заводская газета станет упоминать о внутренних скандалах. А вот личные дела сотрудников — за семью печатями — полезь туда, и ей сразу надают по шапке.

Среда… значит с Корневым она встретиться только в среду, да и то, при огромном количестве народа…. С другой стороны: хорошая проверка — найдет ли он ее глазами, зацепится ли за серый костюм мышки, будет ли думать эти дни?

Блин, его же еще снимать надо будет. Женщина поморщилась — назвать Корнева просто приятным никому бы и в голову не пришло.

Вопреки ожиданиям, головомойки от начальника за собственный выпад Лея не получила ни в понедельник, ни во вторник. Он действительно словно снова забыл про нее, а возможно Таня поступила мудрее и не стала доносить ему о ссоре. Тогда эта женщина была еще сильнее и опаснее, чем предполагала сама Лея.

Вечером во вторник она выпросила у редактора подборку старых фотографий Корнева.

— Зачем это? — слегка насупился Валентин, но женщина уже привыкла к его постоянному скептицизму, что не мешало им прекрасно взаимодействовать.

— Хочу посмотреть на начальство в разных ракурсах, — отозвалась Лея, присаживаясь на край свободного стола в редакции. — По уму, конечно, надо бы сделать несколько пробных снимков, но кто ж меня до великого тела допустит.

Евгения скрыла легкую ухмылку — похоже замечания Леи ей пришлись по душе, а возможно они задели в ее душе что-то тонкое, старые воспоминания. Лея уже знала историю этой женщины — хорошего журналиста и аналитика, уволенную из большого областного издания за ошибку главного редактора. Пусть это и случилось более десяти лет назад, отголоски старой ошибки и тоска по тем временам еще жили в душе женщины, а Лея привнесла в их маленькое трио тот самый дух старой, доброй журналистики, которого так не хватало Евгении.

Лея сделала себе мысленную пометку попросить Лору накопать все дерьмо какое только можно на главреда, и полностью уничтожить его репутацию.

— Валь, что ты жопишься, — ухмыльнулась Евгения, — дай фото. У нас их, на самом деле, не так уж и много — Владимир Васильевич не любитель попадать в объектив…

— Еще бы… — пробормотала Лея.

— Лея!

— Уже молчу. О начальстве или хорошее или ничего…. Валентин, ну дайте фото несчастной девушке, чтоб не уволили завтра с позором!

— Да держи ты, — беззлобно отозвался мужчина, протягивая ей папку с полки. — Или тебе в цифровом формате?

— Не, лучше в бумажном. У меня эти дни от компа и так глаза скоро выпадут, — она забрала фото. — Спасибо. Я пока займу этот стол? — она кивнула на свободное место.

— Да хоть всю редакцию, — отозвался Валентин. — Дамы, я — домой. Женя, ты со мной? Тебя подвести?

— Да, — согласилась Евгения, поднимаясь. — Лея, ты тут остаешься?

— Ага, сейчас посижу, подумаю, повыбираю, что поинтереснее.

Она разложила фото на столе, смахнув с него старые бумаги прямо на пол. Она вглядывалась в каждую деталь: острые, угловатые, почти грубые черты лица Корнева, его холодные, колючие глаза, которые, как она заметила, всё же умели улыбаться. Правда, делали это так редко, что такая улыбка казалась скорее случайностью, чем привычным выражением. На большинстве снимков он выглядел как человек, высеченный из камня — непроницаемый, жёсткий, с едва уловимой тенью высокомерия в осанке.

Но кое-что сразу бросилось ей в глаза, словно красный флажок на фоне серой массы. Несколько фотографий, датированных 2008 годом, выделялись. Лея, с её острым глазом фотографа, привыкшим улавливать малейшие нюансы, заметила разницу почти мгновенно. На этих снимках Корнев выглядел… мягче, что ли. Спокойнее. Его плечи, обычно напряжённые, как у человека, готового в любой момент дать отпор, казались чуть расслабленными. А в глазах — тех самых, что обычно резали холодом, как зимний ветер, — мелькала какая-то искорка. Непривычная. Чужеродная. Лея замерла, поднеся одну из фотографий ближе к свету настольной лампы, и нахмурилась. Она не могла подобрать точного слова, чтобы описать это. Тепло? Радость? Спокойствие? Нет, не то. Что-то ускользало, дразня её любопытство, как неуловимый кадр, который никак не удаётся поймать в фокус.

Она откинулась на спинку стула, скрестив руки, и ещё раз пробежалась взглядом по снимкам. 2008 год. Что-то в этом было. Что-то, что выбивалось из привычного образа Корнева — властного, закрытого, почти механического в своей непреклонности. Лея прикусила губу, задумавшись.

— Любуешься? — внезапно услышала холодный голос за спиной, едва не свалившись со стула.

Она резко обернулась, чувствуя, как кровь прилила к щекам — не то от испуга, не то от раздражения, что её застали врасплох. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял сам Корнев. Его силуэт в тусклом свете лампы казался ещё более резким, чем на снимках: высокий, худощавый, с той же непроницаемой маской на лице, которую она так тщательно изучала последние полчаса. Только теперь в его глазах, устремлённых прямо на неё, не было той искры из 2008 года — лишь холодная сталь.

Колючие глаза скользнули по ее фигуре, но лицо оставалось каменным.

— Нельзя же так пугать, — вырвалось у Леи. — Готовлюсь к завтрашним съемкам.

— Разглядывая мои фото? — холодно усмехнулся он, подходя ближе к столу и сам рассматривая снимки с ехидной, но в чем-то горькой усмешкой. — Сложную ты себе задачу поставила.

— Почему? — спросила она, чуть наклонив голову вбок. Её тон был спокойным, но в нём сквозила искреннее любопытство.

Корнев наконец поднял взгляд, и их глаза встретились. В его зрачках мелькнуло что-то — не то раздражение, не то интерес, но оно тут же исчезло, растворившись в привычной ледяной пустоте. Он не ответил сразу, словно взвешивая, стоит ли вообще продолжать этот разговор.

— Завтра снимай делегацию комбината, — холодно отозвался он. — Будет много молодых ребят. Меня — по минимуму.

— Посмотрим, — ответила Лея, намеренно подражая его холодной интонации. В её голосе скользнула лёгкая насмешка, почти вызов, хотя она и сама не была уверена, хочет ли дразнить его дальше. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке, но она быстро подавила её, сохраняя невозмутимый вид.

Корнев устало вздохнул, опираясь спиной на стол, где были разложены его фотографии, но уходить не спешил.

Лея молча встала рядом, терпеливо дожидаясь продолжения разговора. И ощутила, как слегка вздрогнул мужчина, когда рукава их пиджаков слегка задели друг друга.

— Лея….

— Мне стоит извиниться, да? — тихо спросила она.

— Ты не обязана. Дресс-кода действительно нет в твоем договоре, — голос Владимира звучал спокойно. — Но….

— Я психанула, — Лея потерла переносицу. — Но это ведь действительно неудобно. Ладно в заводоуправлении, но когда буду бегать за вами по производствам, по объектам….

Владимир повернулся к ней, и Лея отчетливо ощутила, как он глазами ласкает ее лицо. А потом резко отвернулся, словно устыдился своих взглядов.

— Таня… Она тоже сожалеет, — наконец произнёс он, и голос его снова стал ровным, деловым.

Лея чуть прищурилась, подавляя усмешку.

— Ваша жена — умная женщина, — сказала она абсолютно невинным, нейтральным тоном, но в этих словах явно скрывалась шпилька, тонкая и острая, как игла. — Я не стану больше лезть на рожон.

— Хорошо, — кивнул Владимир, и Лея уловила, как он сдержал вздох, будто эта фраза далась ему с трудом. — Завтра…

— Я сделаю ваши фотографии, а после вы сами решите… — начала она, но он оборвал её на полуслове.

— Нет, — отрезал он, и в его голосе мелькнула неожиданная твёрдость. — Не надо. Я доверяю твоему вкусу, Лея. Выбери сама лучшие. Хорошо?

Она посмотрела на него, слегка опешив от такого поворота.

— Да, — обреченно согласилась, кивнув.

Но затем, будто поддавшись внезапному порыву, резко обернулась к нему, её глаза сверкнули любопытством.

— Не любите камер? — спросила она в лоб, хотя ответ и так был очевиден. Её голос был лёгким, почти игривым, но с ноткой провокации.

— Я не фотогеничен, — холодно отрезал Владимир, и в его тоне сквозило явное недовольство тем, что она затронула эту тему. Он чуть отвернулся, словно хотел закрыть разговор, но Лея не дала ему уйти так просто.

Внезапно, повинуясь какому-то импульсу, она осторожно коснулась его лица кончиками пальцев. Её движения были мягкими, но уверенными: она чуть повернула его голову вбок, затем слегка приподняла подбородок, изучая его черты, как фотограф, прикидывающий лучший ракурс. Потом развернула его лицо в другую сторону, скользнув подушечками пальцев по щеке, внимательно вглядываясь.

Владимир замер, словно окаменел под её прикосновениями. Его дыхание на мгновение сбилось, Лея почти физически ощущала, как вспотела его спина, почти чуяла нюхом хищницы запах его пота, который уже знала, но он не сопротивлялся, подчиняясь её лёгким, почти невесомым движениям.

Лея убрала руку, отступив на шаг, и отвернулась к столу, будто ничего особенного не произошло.

— Не бывает нефотогеничных людей, — сказала она спокойно, но с твёрдой уверенностью в голосе. — Завтра проверим.

Она бросила короткий взгляд на разбросанные фотографии, а затем снова посмотрела на него через плечо, уголок её губ дрогнул в лёгкой, едва заметной улыбке.

Он кивнул, едва заметно, и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из редакции.

Лея позволила себе довольную усмешку — Корнев реагировал ровно так, как она и предполагала.