4

Татьяна налила себе чая в кружку и подошла к высокому окну, глядя на осенний сад. Сад, где ей был знаком каждый кустик, каждое деревце, где она знала, как в разное время года меняются листья на старом клёне у калитки и как оседает туман по утрам над прудом.

Медленно сгущались тяжёлые северные сумерки, размывая силуэты в саду, делая их причудливыми и неясными. Ветер гнул голые кроны, сметая с них первый выпавший только сегодня утром снег.

Давно уже домой вернулись старшие сыновья — Виктор и Алексей. Их голоса доносились из дальних комнат — негромкие, спокойные, наполненные размеренной беседой. В большой гостиной малышка Роза складывала огромный лего-конструктор, иногда вполголоса что-то напевая себе под нос.

Только вот Володи дома так и не было.

Часы в столовой пробили восемь вечера, отмеряя очередной долгий час ожидания.

Татьяна медленно обхватила ладонями горячую кружку, прислонившись лбом к прохладному стеклу и криво усмехнулась. Семнадцать лет брака — достаточное время, чтобы изучить мужа от и до, не смотря на то, что человеком он был скрытным и замкнутым. Но Таня хорошо знала, когда у него менялось настроение.

Она поджала тонкие, красивые губы.

В этот момент во двор въехал чёрный Range Rover Владимира, и Таня невольно выдохнула, ощущая, как напряжение чуть ослабевает.

Она ещё несколько секунд наблюдала, как муж выходит из автомобиля, как водитель, молча кивнув ему, отгоняет машину в гараж. Владимир задержался у крыльца, на мгновение замер, поправил рукава пальто, затем выпрямился и неспешно направился к дому.

Таня нахмурилась, но тут же взяла себя в руки и быстро обернувшись, отдала распоряжение накрывать ужин в столовой.

Не смотря на непринужденную болтовню мальчишек и веселое щебетание Розы, Таня кожей чувствовала напряжение, исходившее от Володи. Даже детей он обнял быстро, как-то наспех, машинально. А когда Роза, как обычно, забралась к нему на колени, хоть и позволил ей посидеть несколько секунд, но слишком быстро спустил её обратно, даже не улыбнувшись.

— Вов, что такое? — когда дети вышли из столовой, все-таки спросила она.

— Все в порядке, Тань, — устало вздохнул он, принимаясь за чай. — Устал.

— Что-то не так?

Владимир вздохнул и поправил часы, которые так и не снял после работы.

— Ты же знаешь, мы проводим полную модернизацию комбината, Тань. Это не просто….

— Ты поэтому стал так часто задерживаться? — против воли в голосе проскользнул едкий сарказм.

Владимир удивленно поднял глаза на жену.

— Вообще-то да, Тань, — ответил он. — Ты себе хотя бы представляешь, что такое модернизировать такое предприятие?

Таня внимательно смотрела на мужа, ловя в его голосе не только раздражение, но и что-то ещё. Скрытую усталость? Или, возможно, желание уйти от разговора?

Она скрестила руки на груди, продолжая наблюдать, как он делает глоток чая.

— Я прекрасно понимаю, что это непросто, Володя, — спокойно ответила она. — Но я также понимаю, что раньше ты мог объяснить мне такие вещи без этой… оборонительной позиции.

Муж напрягся, но виду не подал.

— Тань, ты сама сказала — я часто задерживаюсь. Это правда. Проект сложный, я в этом живу сейчас, и мне не до…

— Не до чего? — мягко перебила она, не сводя с него глаз.

— Тань, — он несколько раз вздохнул, — прошу тебя, не выноси хоть ты мне мозг. Мне этого на работе хватает. Еще и эта чертова пленарная неделя на носу….

— То есть я еще и мозг выношу, так? — женщина невольно фыркнула, чувствуя непреодолимое желание высказать мужу все, что накопилось. — Ты приходишь домой в восемь, в десять, ты почти не видишь детей, тебе совершенно все равно что происходит в семье, а теперь я выношу тебе мозг, так?

Владимир тяжело выдохнул и с раздражением провёл рукой по лицу.

— Тань, ну вот опять…

— Опять что? — её голос звучал опасно спокойно, но в глазах уже вспыхивали искры гнева. — Опять ты дома не появляешься? Опять я не знаю, что у тебя происходит? Опять я разговариваю с пустым местом, потому что ты либо устал, либо тебе просто не до меня?

— Да что ты хочешь услышать? — раздражённо бросил он. — Что я задолбался? Что мне приходится работать как проклятому, потому что иначе всё развалится?

— О, так ты работаешь, чтобы всё не развалилось? — Таня усмехнулась, но в её голосе было не веселье, а боль. — Интересно, Володя. Вот только разваливается как раз то, что ты строил 17 лет!

— Больше, Тань, — по лицу Володи пробежала тень, но он старался сдержать раздражение, — Ты, кажется забываешь, что этот комбинат я поднимал из разрухи, когда все кругом разваливалось на части. А так же, Таня, напоминаю, что благодаря этому комбинату мы с тобой имеем то, что имеем: этот дом, эту жизнь. И тащу я это все один. Тебя что-то не устраивает?

Он стремительно встал из-за стола, но из столовой не вышел, просто подошел к окну, выглядывая в ночную мглу, куда-то за окна, где разгулялся настоящий ураган.

Таня тоже молчала, понимая, что сейчас их разговор может закончиться серьезной ссорой.

— Я могу вернуться на работу? — откашлялась она и посмотрела на мужа.

— Конечно, — кивнул он, оборачиваясь. — Я никогда не заставлял тебя сидеть дома.

— Когда могу выходить?

— Как только найдешь то, что тебе по душе. Есть уже варианты?

Таня ушам своим не поверила.

— Вообще-то я думала вернуться на комбинат….

Владимир резко фыркнул.

— На комбинат, Тань? Ты сейчас серьезно?

— Более чем, Володь. Я работала с тобой, я знаю эту работу, мне кажется, я была не плохим начальником в отделе кадров…

— Ага, — кивнул муж, — восемь лет назад. Восемь, Таня! Ты серьезно считаешь, что я бы за восемь лет не нашел тебе замену?

Таня сжала губы, но выдержала его взгляд.

— Я уверена, что ты нашёл. Вопрос в другом: кто сказал, что я хочу возвращаться на своё старое место?

Владимир нахмурился, его выражение изменилось, теперь в нём читалось не только раздражение, но и настороженность.

— И куда же ты, прости, метишь?

Таня выдохнула, пытаясь говорить спокойно.

— А что, на комбинате теперь для меня места уже нет?

— Есть, Тань, — Владимир посмотрел на жену в упор. — В архиве. Нам давно нужен кто-то, кто приведет в порядок наши архивы и займется управлением делопроизводства.

— Ты шутишь? — женщина посмотрела на мужа, чувствуя, как закипает. — То есть ты мне, жене генерального директора и основного акционера предлагаешь место архивариуса?

— А в чем проблема, Таня? Это что — не работа? Я говорю как есть, и что могу предложить тебе еще вчера. Нам действительно требуется архивариус, но, если тебе станет легче — начальник архива.

Он смотрел на неё спокойно, как будто проверяя её реакцию.

Таня медленно положила ладони на стол, чуть подавшись вперёд.

— Володя, скажи мне честно… Ты сейчас пытаешься поставить меня на место или действительно считаешь, что это всё, на что я способна?

Он тяжело выдохнул, скрестив руки на груди.

— Я считаю, что ты давно выпала из процесса. И если хочешь вернуться — начни с чего-то простого.

Таня усмехнулась, откидываясь на спинку стула.

— Простого? Ты называешь это стартовой точкой?

— А ты хотела сразу войти в совет директоров?

Владимир тяжело вздохнул и потер лоб, словно надеясь, что этот разговор можно просто стереть вместе с нарастающим напряжением.

Таня смотрела на мужа с гневом и обидой.

Высокий, худощавый, хоть и широкоплечий, но совсем не красивый. Острое лицо с ярко выраженными скулами, тонкий нос, тонкие губы. Он словно весь состоял из углов — резких, жестких, не поддающихся сглаживанию. Даже его карие глаза смотрели остро, словно скальпель, которым он умел отсекать ненужное.

Но через несколько секунд взгляд его стал мягче. Он подошел к жене ближе.

— Таня…. Пожалуйста, услышь меня, нам действительно нужен начальник архива, и я буду рад видеть тебя на работе, — он осторожно положил горячую руку на плечо жены. Осторожно, словно проверяя ее реакцию на прикосновение.

Таня хотела дернуться, отстраниться, показывая, что все еще обижается, но не стала. Тогда Володя притянул ее к себе и поцеловал в высокий лоб. Посмотрел на свою красивую, яркую как экзотическая бабочка жену. Женщину с которой прожил целых 17 лет. Обнял, прижимая к себе, но при этом сдерживая рвущийся наружу вздох. Сдержался.

— Я подумаю, — ответила она, все еще злясь на мужа.

— Хорошо, — он погладил ее по голове, поцеловал в макушку. — Хорошо.

Стоял, обнимал свою жену, вдыхал ее запах — такой знакомы и родной, такой домашний.

И пусть сердце иногда пропускало удар.

Пусть так.