37

— Лора?

— Лея

Голос обеих женщин звучал устало.

— Что думаешь? — спросила Лея, помолчав. Её голос дрогнул, и она сама не знала, хочет ли услышать ответ.

— Думаю, сестрёнка, что мы влипли по самые гланды, — голос Лоры ударил в ухо, холодный и чёткий, как выстрел. Лея невольно вздрогнула, представив, как сестра сидит где-то там, скрестив руки, с её вечной насмешливой ухмылкой. — Думаю, ты на грани, Лея. Выгораешь, как спичка на ветру. И не из-за этих козлов — хотя эта парочка, мать их, друг друга стоит, два сапога с дырявыми подошвами. Кстати, Власов перевёл бабки. Не четыре с половиной ляма, как обещал, а семь! Прикинь? С пометкой, что работой доволен, а два —по завершении операции. Всё чисто, как в аптеке: переводы по трём схемам, на наши офшоры, как и договаривались.

— Да… — Лея выдохнула, прижав телефон ближе к уху. Она потёрла виски свободной рукой, пытаясь унять пульсирующую боль, которая уже второй день не давала покоя. Её пальцы дрожали, и она сама не заметила, как сжала губы в тонкую линию. — Судя по всему, дело катится к финалу. Он намекнул, что основной удар будет в январе. Есть мысли, кто сливает Корнева на комбинате?

В трубке послышался короткий, злой смешок Лоры — Лея почти увидела, как сестра закатывает глаза.

— Прямых улик нет, принцесса, только косвенные. Но они липнут, как паутина к лицу. Два фигуранта. Первый — его зам по технике. С лета мотался в Москву, типа оборудование новое осматривать, с подрядчиками шептаться. Но вот что вкусно: у него сынок — наркоман, конченый торчок. Летом влип так, что папаше пришлось выложить целое состояние, чтобы отмазать этого придурка. Теперь по уши в долгах, Лея. А долги — это повод, сама знаешь, продать хоть душу, хоть Корнева.

— Поняла, — Лея бросила телефон на диван, включив громкую связь, и начала снимать кофту. Её движения были резкими, почти злыми — она скинула одежду на пол и нырнула под одеяло, натянув его до подбородка. Холод простыней обжёг кожу, но она только сильнее закуталась, прячась от всего мира.

— Второй — хуже, намного хуже, — голос Лоры стал ниже, зловеще зазвучал из динамика, и Лея невольно поёжилась. — Зам по безопасности. Бывший ФСБшник, вылетел с треском. Официально — превышение полномочий, а по слухам — крышевал всё, что шевелится, и заливал это дело литрами водки. Гений экономики, но жадный, как гиена, и подлый, как крыса. Этот за бабки маму родную заложит. Летом летал в Москву, потом в Турцию. И вот тебе вишенка: один из полётов — ровно тогда, когда Власов тоже рванул туда же. Совпадение? Ха, я в такие сказки не верю.

— Хорошо…. Продолжай… есть кто-то еще?

— На первый взгляд нет, сестренка, но по мелочам можно подозревать кого угодно. Даже Виктора — вашего водителя. У него жена что-то подозрительно часто катается в Москву.

Сердце Леи екнуло. А ведь Виктор слышал и видел многое, хоть и не производил впечатление болтливого человека.

— А еще?

— Лея, по таким признакам подозревать можно кого угодно: Лариса Аверкиева — терпеть не может Таню и тоже бывает в Москве…. Слушай, да даже сама Таня летом летала в Милан, и в это же время там Власов был. Ну не бред ли?

Лея выдохнула — тяжёлый, почти звериный вздох вырвался из её груди. Она уткнулась лицом в подушку, заглушая звук, но Лора явно услышала, потому что замолчала на секунду.

— Лора… — Лея рухнула обратно на подушку, закрыв глаза. Её голос упал до шёпота, полного изнеможения, пальцы бессильно соскользнули с телефона. — Это всё?

— Ну да, — голос Лоры стал чуть мягче, но в нём всё ещё звенела искренняя убеждённость.

— Бред.

— Согласна, — откликнулась Лора, и Лея почти увидела, как сестра пожимает плечами. — Но из списка не вычёркиваю. Наблюдаю дальше. Дальше новости еще поганее, продолжать?

— Нет, замалчивай. А я потом сама узнаю и с инфарктом слягу.

— Мерзкая ты, когда злишься, — Лора хмыкнула, и в её тоне сквозило лёгкое раздражение, смешанное с сестринской насмешкой. — Лея, я немного покопалась в семье Воропаевых. Всё, что рассказал тебе Власов, — очень похоже на правду. Снежана теперь под опекой своей бабушки, которой 66 лет. Но… Лея… — Голос Лоры стал тише, почти зловещим, и Лея невольно напряглась, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Инна Семёновна только за последний месяц трижды была госпитализирована с проблемами с сердцем, а восемь месяцев назад, после смерти дочери, перенесла инфаркт. Опеку ей дали только потому… Ну, судя по всему, она, возможно, сунула взятку, а врачи выдали ей чистое заключение о здоровье. Начальница опеки района — редкая прошмандовка, такие за деньги мать родную продадут. Но факт остаётся фактом — бабуля на грани.

Лея закрыла глаза, её губы беззвучно шевелились, пока она медленно считала до десяти, пытаясь удержать себя от того, чтобы не заорать в трубку. Сердце колотилось где-то в горле, а в висках пульсировала боль.

— Полный пиздец, — наконец выдохнула она, и её голос хрипло резанул тишину комнаты. Она рывком села, одеяло сползло, обнажив худые плечи, и уставилась на телефон, будто он был виновником всех бед. — А что Власов? Он же её родной дядя?

— А что Власов? — Лора фыркнула, и в этом звуке было столько презрения, что Лея почти ощутила его на вкус. — Он гражданин США. Слышала про такой «закон Димы Яковлева»? Он не зря законом подлецов зовется….

Слова Лоры ударили, как пощёчина. Лея открыла рот, но не нашла, что сказать — во рту появился металлический привкус, будто она прикусила язык. Она медленно откинулась на спинку кровати, глядя в потолок, где тени от уличных фонарей дрожали, как её собственные мысли.

В этот момент зазвонил официальный телефон, высветив на экране незнакомый номер.

— Лора, ты на связи, но звук выруби, — приказала Лея, а после нажала кнопу приема.

— Да?.. — несмотря на клубящуюся внутри ярость, голос её прозвучал удивительно мягко, почти ласково, с мурлыкающей, кошачьей интонацией. Тонкая сталь за вуалью бархата. И как только в трубке повисла глухая, сдержанная тишина, она сразу поняла, кто на той стороне.

— Владимир… — имя сорвалось с губ как дыхание, чуть неуловимое, как поцелуй в воздух. Она будто пробовала его на вкус, ощущала каждый слог, обволакивала имя шелковым звуком, и, едва заметно улыбнувшись, добавила: — Васильевич?

— Да… — выдохнул он, голос хрипел, словно давно не говорил вслух. Он дрожал — не от холода, нет, от чего-то более глубокого, от чего-то, что не поддаётся контролю. — Прости… С Рождеством, Лея…

— Вас тоже, — она вздохнула, и её дыхание мягко прошелестело в трубке. Её пальцы невольно сжали край пледа, а в груди что-то сжалось. — Что-то случилось?

— Нет… — он замялся, но голос всё равно дрогнул. — Я видел… ты хромаешь… после аварии… — Он говорил глухо, с едва сдерживаемой тревогой, будто боль проступала сквозь каждое слово. — Если нужно… я… хочу, чтобы тебя посмотрел мой врач… хороший.

— Всего лишь синяк, — ответила она, и в голосе прозвучала лёгкая усмешка, тёплая, хрипловатая. — На бедре. Уже всё хорошо.

Она знала, что он представил это — её бедро, след удара, кожу под светом. И знала, что это не просто забота. Лёгкая тень удовольствия скользнула по её голосу — почти невидимая, но ощутимая, как касание сквозь ткань.

— Да… — он говорил, как будто его голос держится на волоске. Лея ясно чувствовала: он цепляется за её интонации, за дыхание, за тишину между словами, как утопающий цепляется за обломок лодки. Где-то там, за линией, он, должно быть, теребит ворот рубашки, сжимает кулаки, прокручивает в голове фразы, но ни одна не звучит достаточно правильно. — Я… Лея, я завтра улетаю в Москву… хотел… уточнить… Ты доступ в архив получила? Всё в порядке?

— Да, — она улыбнулась, и её голос стал чуть теплее, мягче. — Всё хорошо… Я начала готовить материал, через неделю, думаю, всё будет готово…

Он молчал. Лея слышала его дыхание — глубокое, неровное. Её спокойствие, её ласковый тон были для него спасением, и она это отчетливо понимала.

— Владимир… Васильевич, — она снова завернула личное в официальное, как в тонкую шёлковую ткань, — я могу всё прислать вам на электронку…

— Нет, — он перебил её слишком быстро, почти панически. — Вернусь тринадцатого, тогда увидимся. Я хочу посмотреть сам… Для меня эта тема… интересная…

Он замолчал, и Лея уловила, как он сдерживает тяжёлый вздох.

— Лея… я… — начал он, но осёкся.

— Всё настолько плохо? — спросила она едва слышно.

— Что? — он явно вздрогнул, и Лея почти увидела, как напряглись его плечи.

— С комбинатом, — уточнила она шёпотом.

Молчание затянулось. Лея представила, как он сидит где-то там, в своём кабинете, стиснув зубы, как его взгляд мечется по комнате, как он борется с собой, прежде чем выдавить:

— Я боюсь… Лея… — это признание было сродни полному, безоговорочному оголению. Корнев не хотел скрывать от нее своей боли. — Похоже…. На этот раз все очень плохо. Лея, — слова явно давались с трудом, — возможно… мне придется…. Резать бюджет. Сильно…. — она почти видела как он как поднимает глаза к потолку, понимая, что сейчас скажет то, что должен сказать. И возможно лишит себя самого дорогого.

— Понимаю, — прошептала она. — Редакция первая?

— Нет…. Нет…. Я….

— Владимир, — она не стала добавлять отчество, — я не брошу то, что начала. Даже без оплаты….

Почти почувствовала, как дрожит его рука, как он закрывает горящее от стыда лицо рукой, как борется с тысячей эмоций. Он, привыкший приказывать, покупать, брать то, что хочет, сейчас не может ничего. Даже удержать ту, к которой тянется всем своим существом.

— Я… не могу просить тебя об этом, — выдавил он, и его голос был едва слышен, как шорох листвы на ветру.

— Это моё решение, — отрезала она твёрдо, но мягко, как будто обняла его словами. — Тем более, ты забыл — я вольный художник.

— Лея… — его голос дрогнул, и в этом звуке было столько невысказанного, что у неё закружилась голова.

— Увидимся четырнадцатого, Владимир Васильевич, — пропела она мелодично, с лёгкой улыбкой, пытаясь вернуть ему хоть каплю света. — Лети и делай то, что должен.

И услышала едва слышное, почти беззвучное:

— Скучаю….

И ответила, вложив в голос нежность и страсть:

— Скучаю….

В трубке раздались короткие гудки, а после она осталась в полной тишине, и только пламя от зажжённых свечей высвечивало улыбку на ее лице.

— Охуеть, принцесса, — подключилась Лора, — я сама только что чуть не кончила.

— Я переломаю Корневу все кости, — ледяным голосом отозвалась Лея, — а после — плюну в лицо.