45

Лея приземлилась в Москве с самого утра, едва первые лучи солнца пробились сквозь серую пелену облаков. Не теряя ни минуты, она включила гарнитуру и связалась с Лорой, пока её каблуки уверенно цокали по мраморному полу аэропорта.

— Что там? — бросила она, не тратя время на приветствия.

— Ну, они пока так и торчат в Москве, никуда не торопятся, хотя вчера он заказал билеты на послезавтра. — голос Лоры в наушнике был спокойным, но с лёгкой насмешкой. — Власов ждёт тебя, надеется, что ты, как нормальная баба, сообщишь о приезде, чтобы он тебя встретил с цветочками и шампанским. Поэтому вторую и отправляет восвояси.

— Нормальные бабы дома сидят, мужей от любовниц ждут, — отрезала Лея, и её голос был острым, как лезвие. Она поправила тёмные очки, скрывающие взгляд, и ускорила шаг к выходу. — Когда она к нему заявится сегодня?

— Судя по взломанному расписанию, у них встреча намечена около одиннадцати, — ответила Лора, и в её тоне мелькнула тень злорадства. — Через полтора часа. Вот умный же мужик, а до сих пор Outlook пользует — ломается на раз-два, как детский замок. Что делать будешь?

— Оооо, гляну на обоих, — Лея скользнула в подъехавшее такси, захлопнув дверцу с лёгким щелчком. Её голос стал ниже, почти мурлыкающим, но в нём чувствовалась сталь. — Что-то мне подсказывает, что эта встреча будет незабываемой. Для всех нас. И, надеюсь, последней.

— Лея… — Лора замялась, будто не решаясь продолжить.

— Что? — нетерпеливо бросила Лея, глядя в окно на проплывающие мимо серые московские улицы.

— Власов кольцо заказал. Дорогое. Harry Winston, сука, с голубым бриллиантом.

Лея замерла на секунду, а потом рассмеялась — коротко, холодно, как звук ломающегося стекла. Она откинулась на сиденье, скрестив ноги, и её пальцы небрежно постучали по кожаной сумке.

— Ну вот и будет ему утешение, — сказала она, и в её голосе не было ни капли жалости, только предвкушение. — Пусть носит на память. Если, конечно, пальцы целы останутся после сегодняшнего.

Она подъехала к офису Андрея, но из машины не выходила. До встречи оставалось около десяти минут, когда из подъехавшей Ауди выскользнула знакомая фигурка женщины и как несколько дней назад змеей скользнула в здание.

Лея ухмыльнулась, потянулась и вышла следом, на ходу снимая черные очки.

Она быстро пересекла холл, не удостоив взглядом ни сверкающий мрамор пола, ни суетящихся сотрудников. Лифт доставил её на третий этаж, где находился кабинет Власова, и Лея шагнула в коридор с той же уверенной лёгкостью, с какой входила в любую игру. Она не волновалась — нет, это было бы слишком громким словом. Скорее, её накрывала странная усталость, почти апатия, от осознания, что через несколько минут карты лягут на стол, и маски будут сброшены. Всё, ради чего она сюда ехала, вот-вот станет явным.

Приёмная Власова разительно отличалась от той, что была у Корнева, и Лея машинально подметила эту деталь, пока шла к двери. Там, на комбинате, не было вычурной роскоши, как и здесь, но там царил тяжёлый, угрюмый стиль промышленного мамонта — массивная мебель, тёмные тона, запах металла и старой власти. Здесь же всё дышало лёгкостью и современностью: стекло, хром, светлые стены, тонкие линии технологий, будто офис был не просто рабочим местом, а витриной нового мира. Лея усмехнулась про себя — контраст был почти символичным. Корнев был прошлым, грузным и обречённым, а Власов — настоящим, скользким и уверенным в своей неуязвимости.

— Извините, остановила ее секретарь — женщина средних лет в деловом костюме, — вы к кому?

— К Андрею Юрьевичу, — холодно ответила Лея.

— У него сейчас встреча… — поспешно начала секретарь.

— О, я в курсе, — улыбнулась Лея, сбрасывая пальто прямо на стол секретарю. — Я поучаствую, пожалуй.

— Вас нет…

— С дороги, — рыкнула Лея так, что женщина невольно отступила.

— Я сейчас охрану вызову.

— Приступайте прямо сейчас, — кивнула Лея, без разговоров открывая двери. И застывая на пороге.

Перед ней открылась не деловая встреча, а сцена, достойная дешёвой мелодрамы. Андрей Власов, всегда такой невозмутимый, с идеально отглаженным костюмом и самодовольной улыбкой, стоял у окна, прижимая к себе ту самую женщину из Ауди. Её руки обвивали его шею, а его пальцы уже расстёгивали пуговицы на её блузке. Классика жанра — пошловатая, предсказуемая, почти комичная.

Лею разобрал смех. Искренний, от души, звонкий и яркий, он вырвался из неё, как поток воды из прорвавшейся плотины. Она даже слегка согнулась, упираясь рукой в дверной косяк, чтобы не потерять равновесие.

— Лея? — Андрей впервые за всё время их знакомства утратил свою хвалёную невозмутимость. Его лицо побледнело, глаза расширились, и он резко отстранился от женщины, которая тут же попыталась привести себя в порядок, неловко запахивая блузку. Его голос дрогнул, выдавая растерянность.

— Даже не знаю, что на это сказать, — хохотала Лея, вытирая слёзы, выступившие от смеха. — Шекспир нервно курит в туалете, Андрей Юрьевич! Вам минуту дать, чтобы штаны застегнуть, или так сойдёт? Мы ж теперь почти одна семья, да?

Она шагнула внутрь, всё ещё посмеиваясь, и бросила сумку на ближайший стул, глядя на них с откровенным весельем, под которым, однако, уже начинала проступать знакомая сталь.

— Таня, — начала она с лёгкой насмешкой, растягивая имя, будто пробуя его на вкус, — ну согласись, Володя уже на первых минутах этому красавчику сто очков вперёд даёт! Вот что значит опытный человек.

Татьяна, бордовая от злости, смотрела на Лею с нескрываемым бешенством. Её лицо пылало, глаза метали молнии, а пальцы сжимались в кулаки так, что побелели костяшки. Лея, заметив это, невинно хлопнула ресницами, наклонив голову чуть набок, и продолжила с притворным удивлением:

— Ой, а Андрей тебя не предупредил, что со мной тоже спал? Нежданчик, как говорится.

— Лея, — Андрей уже успел привести себя в порядок: застегнул пиджак, пригладил волосы и шагнул к ней, пытаясь вернуть себе хоть тень контроля. Его голос был твёрдым, но в нём сквозила нотка растерянности. — Послушай…

Но в этот момент двери кабинета с грохотом распахнулись, и внутрь ворвались два крепких парня из охраны — широкоплечие, с суровыми лицами и руками, готовыми схватить кого угодно. Лея взглянула на них и снова залилась смехом — гомерическим, от души, от которого у неё даже слёзы выступили.

— Не стесняйтесь, мальчики, проходите, будете участниками! — выдохнула она, едва сдерживаясь, и махнула рукой, словно приглашая их на сцену. — Прямо цирк приехал!

— Андрей Юрьевич, — пропищала секретарь, маяча в дверях с перепуганным видом, теребя край своего жакета.

— А ну всем тихо! — рявкнул Андрей, и его голос прорезал воздух, как удар хлыста. Он повернулся к охране и секретарю, махнув рукой с раздражением. — Вы все трое — убирайтесь. Таня…

— Нет, — жёстко оборвала его Лея, и её тон сменился с насмешливого на ледяной в одно мгновение. Она шагнула вперёд, глядя на Андрея с холодной решимостью. — Татьяну Валерьевну я попрошу остаться. Не надо, Андрюш, комедий. Я ведь и приехала с вами обоими поговорить. Всё я гадала, Андрей, кто у тебя крыса на комбинате. Да такая, которая вообще все проводки Володи знает. И он, подозреваю, о крысе догадывался, скорее всего поручение СБ давал. А они у него ребята хорошие, исполнительные. И не идиоты какие-нибудь. Только вот жену шефа проверять — бред же, да, Танечка? А ты шикарна была, слов нет, мои аплодисменты.

Лея медленно, почти театрально хлопнула в ладоши, не сводя глаз с Татьяны. Та фыркнула, скривила губы в кривой ухмылке и, бросив на Андрея короткий взгляд, опустилась в кресло напротив Леи. Её движения были резкими, но в них чувствовалась уверенность. Она откинулась на спинку, скрестила ноги и посмотрела Лее прямо в глаза — с вызовом, с яростью, но и с какой-то мрачной гордостью.

— Все я думала, Татьяна Валерьевна, все гадала, почему ты ни одного шага против меня не сделала. Ты ведь чертовски умна, знаешь себе цену, умеешь подать себя так, что мужики на колени падают. Но ты и палец о палец не ударила, чтобы от меня избавиться. Не сходился пазл. Признаюсь честно, Тань, я тебя всерьёз опасалась — ты могла бы меня раздавить, если б захотела. А оказалось — ты моя самая верная союзница на комбинате. Как Володя на слова о белье отреагировал?

Татьяна ухмыльнулась, потянулась к бутылке воды на столе и налила себе полный стакан. Её движения были спокойными, почти ленивыми, но в этой расслабленности чувствовалась сила.

— Чуть в штаны не кончил, — бросила она с кривой усмешкой, отпивая глоток. — Кстати, финт с козой…. Лея, я была в восторге! А спецовку твою берег, как реликвию. Нюхал, небось, по ночам, придурок.

— Да, влюблённые мужики головой думать перестают… — вздохнула Лея, и в её голосе мелькнула тень притворной жалости. Она повернулась к Андрею, который всё ещё стоял, бледный, как полотно, и подняла брови. — Хорошо, что ты не из таких… или всё-таки из таких, Андрюш?

— Как ты… — прошептал он, и его голос сорвался, выдавая смятение. Он смотрел на неё, будто видел впервые, и в его глазах плескался страх пополам с недоверием.

— Интуиция и голова, Андрей, — серьёзно ответила Лея, и её тон стал твёрдым, как металл. — Не сходился у меня пазл, понимаешь? Почему комбинатские крысу не поймали? СБ у Володи — ребята не пальцем деланные, они бы давно всё раскопали. А тут — тишина. Да и все основные проблемы у Володи начались не с моим появлением на комбинате, а с Таниным. Таня, бля, гениально! Сидишь тихонько в архиве, отдел делопроизводства — под тобой, а значит и основная документация комбината через твои руки проходит. Должность вроде малозначительная, а потоки информационные — огромны. Сама додумалась?

Татьяна насмешливо покачала головой.

— Вовка меня туда закрыл…. — она в голос рассмеялась. — Сам, представляешь? Сам мне на блюдце эту должность преподнес. Знала я, что к кадрам он меня больше ни на шаг не подпустит, поэтому и сама думала архивный блок у него выпросить. А он все сам решил.

— Туше, Таня! — Лея снова повернулась к Андрею. — Дальше, Андрюш, стала я думать, почему ты с такой ненавистью о Володе говорил, но о своей племяннице, сука, даже не думаешь? Она ведь Олина дочка… Но для тебя — нет. Для тебя она — отродье Володи, так? И орудие мести……

Андрей дёрнулся, словно от удара, и его лицо исказилось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле, как ком, который он не мог ни проглотить, ни выплюнуть.

— А кто я для тебя, Андрей? — тихо спросила Лея, добавив в голос капельку грусти и даже нежности, почти неуловимой, но оттого ещё более пронзительной. Её глаза, холодные и острые, на миг смягчились, но это была лишь тень, игра света на лезвии.

— Лея… — начал он, но голос его дрогнул, и он замолчал, не находя слов.

— Шлюха, — за него ответила Таня, и её голос был пропитан ядом, но в нём сквозила странная усталость. — Дорогая, умная, профессиональная шлюха. Спящая с мужиками за деньги.

— За большие деньги, Таня, — с улыбкой поправила её Лея, и в этой улыбке не было ни капли смущения — только спокойная уверенность. — Не завидуй.

Татьяна чуть наклонилась вперёд, опершись локтями на колени, и её губы растянулись в тонкой, язвительной улыбке.

— Всегда хотела спросить, каково это — ложиться под того, кто тебе омерзителен? — спросила она, глядя Лее прямо в глаза.

— Тебе ли не знать? — в тон ей отозвалась Лея, и её голос стал зеркальным отражением Таниного — таким же ядовитым, но с лёгким оттенком насмешки. — Я их хотя бы меняю, а ты столько лет с одним и тем же. В пору пожалеть. Много потеряла.

— Факт, — согласилась Таня, откидываясь назад и скрестив руки. Её взгляд стал жёстче, но в нём мелькнула тень чего-то давно угасшего. — Но было время — я его любила. Но… — она прицокнула языком, словно ставя точку, — слабак. Увы.

Лея чуть прищурилась, переводя взгляд с Тани на Андрея, который всё ещё стоял, бледный и напряжённый, как натянутая струна.

— И кому из вас в голову идея пришла меня нанять? — спросила она, и её голос стал тише, но от этого только опаснее. — Почти уверена, что тебе, Тань…

— Правильно уверена, — Таня горько хмыкнула, и в этом звуке было больше боли, чем она хотела показать. — Думаешь, я не знала, что Вовка свой член в штанах не удержал и с Ольгой переспал? Знаешь, каково это — видеть, что твой муж очарован другой? Что за твою попытку ему помочь он тебя же и наказывает? — Горечь в её словах звучала как яд, медленно разъедающий всё вокруг. — И кого: слабую святошу, которая…. — Таня замолчала, бросив быстрый взгляд на Андрея, проглотив свою ненависть.

Лея молча кивнула, принимая её слова, и тоже перевела взгляд на Андрея. Тот стоял неподвижно, но его пальцы нервно теребили край пиджака — мелкая, почти незаметная деталь, выдающая бурю внутри.

— Значит, познакомились вы в Милане, да? — продолжила Лея, и её голос стал ровным, как у следователя, подводящего итог. — И ты, Таня, сразу рассчитала и просчитала все варианты в голове, правда? Поняла, что Андрей — не просто тупой региональный рейдер, а некто гораздо серьёзнее, со связями в администрации президента, так?

Слова Леи не требовали подтверждения — они и без того звучали как приговор. Таня лишь слегка дёрнула уголком губ, а Андрей отвёл взгляд, будто надеясь, что молчание спасёт его от неизбежного.

— И ты выбрала его… взамен на что? — Лея чуть наклонила голову, и её глаза впились в Таню, требуя ответа. — На что ты променяла свою жизнь, Танечка? На месть? На деньги? Или на иллюзию власти, которой у тебя никогда не будет?

— Какая месть? — фыркнула Таня, — шутишь? Неужели ты думала, что я опущусь до банальной мести? Все проще — на спокойную жизнь и достаток для своих детей, Лея, — спокойно отозвалась Татьяна. — Вовка проиграл бы при любом раскладе: против лома нет приема. По сравнению со связями Андрея, все возможности Вовки были гнилыми канатами. Он проиграл и потерял бы абсолютно все. Я думала о детях….

— И о себе, — закончила за нее Лея понимающе. — Хорошо, с этим все понятно. Поэтому ты предложила абсолютно гениальную идею, нанять профессиональную шлюху, похожую на Олю, чтобы Володя не просто потерял дело своей жизни, но и был разрушен изнутри, так? Играя на ненависти Андрея к нему, ты подсказала идеальный план, который полностью удовлетворит Андрея и покажет твою полную лояльность ему. А за одним и хлестнет твоего неверного мужа по щекам… И ведь ты выходила абсолютно сухой из воды, жертва неверности, обстоятельств, предательства Владимира в глазах абсолютно всех: друзей, коллег, партнеров, общества. Невинная, обманутая жена, положившая жизнь на семью, детей и урода-мужа…. Он — предатель, сволочь, трус и моральный урод.

А ты — достойная жалости и уважения, стоическая мать, сильная женщина, сохранившая лицо. Ты стала бы иконой — образцом женского терпения и благородства.

Смерть не только дела всей его жизни, да, Тань, но и смерть его репутации, его отцовства, его чувств. Ты стерла его с лица земли — не криками, не скандалами, а мягко, тонко, по-женски. Ты оставила ему только одиночество и стыд.

В глазах всех ты стала святой. А он — тем, кто бросил святую.

Но вот что по-настоящему гениально: ты не просто разрушила его. Ты сделала это руками других. Ты осталась в тени. И теперь все тебе должны…… сочувствие, уважение, помощь…Тань, тебе хоть на секунду по-настоящему было больно?

Таня головы не опустила, глядя прямо на Лею.

— Было. Когда он притащил свое отродье в мой дом. И он это прочувствовал….

— Твой дом? — с горечью, ощущая пепел на губах, переспросила Лея. — Твой дом, построенный на его плечах…. Верю…. Наверное, за все время тогда ты была честнее всего с ним… Знаешь, я почти по-настоящему восхищена тобой, Таня. Такая выдержка, такая игра, но я рада, что внутри у тебя все же болело. — Она обернулась к Власову. — А ты, Андрей, должен был убедится, что исполнительница похожа на Олю, так?

Андрей не мог смотреть на неё. Его взгляд метался по комнате, цепляясь за всё, кроме её лица, и в конце концов он просто кивнул — коротко, резко, как будто этот жест вырвали из него силой.

Лея чуть прищурилась, а затем, словно решив добить, спросила в лоб:

— Для кого кольцо, Андрей?

— Какое кольцо? — Таня недоуменно перевела взгляд с одного на другого, её брови взлетели вверх, а в голосе мелькнула тень тревоги.

— Harry Winston, с голубым бриллиантом, — Лея не сводила глаз с Андрея, который дёрнулся всем телом, как от удара током. Её голос был спокойным, но в нём чувствовалась угроза. — Так для кого?

— Для тебя, — едва слышно пробормотал он, и его слова повисли в воздухе, как тяжёлый камень, рухнувший в тишину.

Татьяна резко выдохнула, и её глаза налились злобой. Она выпрямилась в кресле, словно её ударили, и медленно повернулась к Андрею. Её губы сжались в тонкую линию, а пальцы впились в подлокотники так, что ткань под ними скрипнула.

— Что? — выдохнула она, и в этом коротком слове было столько ярости, что воздух в комнате, казалось, стал гуще. — Ты серьёзно, Андрей? Для неё? Для этой… — она запнулась, подбирая слово, но так и не закончила, лишь бросила на Лею взгляд, полный презрения и боли.

— Угомонись, Таня, — устало потянула Лея. — Все ведь настолько предсказуемо. Хотя знаешь, дорогая, я тебя не осуждаю — я и сама не сразу поняла. Совсем не сразу. Сначала был разговор с Инной в больнице, которая много интересного мне поведала. А найдя фото жены Андрея, ранние фото — сопоставила два плюс два, — она достала из сумочки фотографию и протянула Тане. — Это она, Танюш, перед свадьбой. Никого не напоминает?

Таня судорожно глотала воздух, глядя на фото.

— Это потом она малость поправилась, расползлась от сытой жизни…. Ты ведь с ней из-за этого и развелся, да, Андрей? Она очень похожа на меня и Олю, видишь? Да, Оля была его сестрой, только чувства у Андрея к ней были отнюдь не братскими, так, дорогой?

Андрей резко вскинул голову, и его лицо исказилось — смесь стыда, ярости и чего-то ещё, глубоко спрятанного, что он годами пытался задушить. Его глаза встретились с глазами Леи, и в них мелькнуло что-то дикое, безумное. Он открыл рот, но вместо слов вырвался только сдавленный хрип, как будто правда, которую она вытаскивала на свет, душила его изнутри. Лея шагнула ближе, и её голос стал почти шёпотом, но от этого ещё более пугающим, проникающим под кожу, как холодная игла:

— Ты ведь её хотел, Андрей. Не как сестру, а как женщину. С юности. Не из-за этого ли отец увёз тебя подальше от Оли, Андрей? — она смотрела прямо ему в глаза, не давая отвести взгляд. — Ты ухаживал за мной, ты выкупил моё фото, ты купил кольцо только потому, что я не просто похожа на Олю. Я для тебя — она. Та, которую ты не смог заполучить. Та, которую ты потерял. Она была запретной для тебя, я — нет.

Андрей сглотнул, и его голос, когда он наконец заговорил, был глухим, надтреснутым, как старое дерево, готовое рухнуть под напором ветра:

— Ты — это она, — выдавил он, даже не пытаясь спорить. — Та она, но не слабая, а которая равна мне. Наши умы — умы шахматистов. Ты просчитываешь на несколько шагов вперёд, как и я, Лея. Ты даже Корнева уничтожила, не переспав с ним, не запачкав себя им. И этим показала, что ты — моя. Моя женщина! Мы — отражения друг друга. И ты только что это снова доказала.

Он замолчал, и в комнате повисла тишина — тяжёлая, вязкая, как смола. Его слова были признанием, но не слабости, а странной, болезненной гордости. Он смотрел на неё, и в его глазах горело не просто восхищение — там была тоска, глубокая, как бездна, смешанная с жгучей страстью и отчаянием. Его руки дрожали, будто он хотел схватить её, удержать, но знал, что это невозможно. Лея была для него не просто женщиной — она была призраком Оли, живым воплощением всего, что он потерял, и в то же время чем-то большим, чем он сам не мог овладеть. Он смотрел на неё, как умирающий смотрит на последнюю надежду, с обожанием и мукой.

Лея чуть прищурилась, изучая его, словно шахматную доску перед решающим ходом, и её губы дрогнули в едва заметной улыбке — холодной, но с лёгким оттенком интереса, как у хищника, который играет с добычей.

— Поэтому ты так ненавидел Володю, — сказала она, и её голос стал ниже, резче, как удар клинка. — Он не сестру у тебя забрал, он у тебя любимую забрал. Не просто забрал… Она его любила. По-настоящему. — Лея повернулась к Тане, и её взгляд стал ядовитым, полным презрения. — И да, Таня, ты по сравнению с Олей — просто сраная потреблядь. Ебучая, тупая, прожжённая шлюха. И ничем ты, сука, от меня не отличаешь.

Она шагнула к бару, её движения были резкими, почти механическими. Достала бутылку виски, и её пальцы на миг замерли на стекле — перед глазами мелькнул образ Владимира, его потухшие глаза и грязные волосы. Лея тряхнула головой, отгоняя воспоминание, и, не спрашивая разрешения, плеснула янтарную жидкость в стакан, взятый из шкафа. Стекло звякнуло о столешницу, и она повернулась к Андрею, сделав глоток.

— Ты ненавидел Владимира, Андрей, — продолжила она, и её голос стал тяжёлым, как приговор. — Винил его в её смерти. Верно?

Андрей дёрнулся, словно от пощёчины, и его лицо исказилось ещё сильнее. Его глаза заблестели — то ли от слёз, то ли от ярости, — и он шагнул к ней, сокращая расстояние. Его дыхание стало прерывистым, а голос, когда он заговорил, был хриплым, полным муки:

— Да, — выдохнул он, и это слово вырвалось из него, как крик. — Да, я винил его! Он забрал её у меня! Она была моей… моей… — Он запнулся, сжал кулаки так, что костяшки побелели, и продолжил, почти рыча: — Она любила его, а не меня. А потом умерла из-за него! Из-за его слабости, его ошибок! И я… я хотел, чтобы он заплатил. За всё. А ты… ты была моим шансом вернуть её, хоть на миг… — Его голос сорвался, и он замолчал, глядя на Лею с такой смесью любви и ненависти, что казалось, он сейчас либо упадёт перед ней на колени, либо бросится с кулаками.

— Ну тогда тебе будет интересно узнать кое-что, дорогой мой. Таня, Танечка, Татьяна… — пропела женщина, — как же ты, сука, любила власть…. Тогда, семь лет назад, ты же сразу почувствовала, что Володя полюбил?

Татьяна усмехнулась, и её губы искривились в горькой, почти презрительной улыбке. Она откинулась в кресле, скрестив руки, и посмотрела на Лею с вызовом.

— Я похожа на идиотку, Лея? Конечно, я сразу это поняла, — бросила она, и её голос был пропитан ядом. — У него был такой же тупой взгляд, когда он домой приходил, как с тобой. Хотя нет, с тобой он отупел в край. С ней хоть остатки мозгов сохранял.

— И ты сказала ему, что? Что ты беременна, верно? — Лея прищурилась, её тон стал жёстче, как натянутая струна.

Таня фыркнула, её глаза сверкнули, но она не отвела взгляд.

— Он меня трахал вместе с ней! — выпалила она, и в её голосе мелькнула злость, смешанная с болью.

— Ээээ… — Лея потёрла переносицу, словно пытаясь сдержать смех или раздражение, и покачала головой. — Не совсем. Видишь ли, Таня… У всех у нас есть слабости… У твоего гинеколога — тоже… Я тут малость с ним пообщалась… — Она сделала паузу, наслаждаясь моментом, и её губы дрогнули в холодной улыбке. — Видишь ли… Интересный факт — Роза родилась в срок, но такая маленькая, с таким маленьким весом… Как семимесячная прямо. Улавливаешь, Андрюш?

Андрей тупо моргнул, его лицо стало ещё бледнее, и он переспросил, как будто не мог осознать услышанное:

— Что?

Лея шагнула к нему, её голос стал громче, резче, каждое слово падало, как удар молота:

— Таня соврала Володе о беременности, Андрей! Знала, что не сможет он её беременной бросить, что дети для него — святое, вот и пошла на крайние меры! — Она повернулась к Тане, и её глаза полыхнули. — Ты подделала сроки, да, Танечка? Да ты даже роды преждевременные у себя вызвала! Подсунула ему эту ложь, чтобы удержать, чтобы он не ушёл к Оле. И он — поверил! А Оля…. Она просто ушла, не желая разбивать то, что Володе дорого. Твою мать, да мы тут все моральные инвалиды по сравнению с ней. А если б ты не забеременела так вовремя, Тань, ты б ему про выкидыш соврала?

Таня с ненавистью смотрела на Лею.

— Но черт с этим, Таня…. — горько прошептала Лея. — Ты знала и про рождение Снеги. Ты ни на секунду не выпускала Олю из поля зрения. А теперь скажи мне, зачем ты приходила к ней, каждый раз, когда она проходила химеотерапию?

Она рывком открыла сумочку, достала пачку фотографий — кадры с камер видеонаблюдения — и швырнула их на стол. Кадры разлетелись по гладкой поверхности: вот Таня у больничной палаты, вот она с фальшивой улыбкой в коридоре, вот она стоит у окна, глядя на измождённую Олю, подключённую к капельницам. На одном из снимков в её руках был букет цветов — дешёвый, явно купленный наспех, чтобы скрыть истинную цель визита.

— Что ты ей говорила, Таня? — Лея наклонилась к ней, её голос стал хриплым от сдерживаемых эмоций. — Уговаривала держаться? Или, может, напоминала, что Володя с тобой, а не с ней? Добивала её, да? Ты ведь не просто следила — ты хотела, чтобы она сломалась. Знаешь, Тань, ты настолько ее ненавидела за то, что Володя не просто влюбился — подозреваю на его чувства тебе всегда было насрать, ты ненавидела ее за то, что она во всем была лучше тебя: и как женщина, и как специалист! И ты хотела, чтобы она умерла, зная, что проиграла. Скажи мне, сука, ты хоть раз почувствовала стыд за это? Или для тебя это была просто ещё одна победа в твоей гребаной игре за власть?

Андрей, всё это время стоявший молча, вдруг шагнул вперёд, его лицо исказилось от ужаса и ярости. Он схватил одну из фотографий, вгляделся в неё, и его рука задрожала.

— Таня… — выдавил он, и его голос был полон боли. — Ты… ты ходила к ней? Ты знала, что она умирает, и… что ты сделала? Что ты ей сказала⁈ — Он повернулся к Тане, и в его глазах загорелась ненависть, такая же жгучая, как та, что он когда-то испытывал к Володе. — Отвечай, чёрт возьми!

Она молчала, белая как снег.

Лея поднялась и залпом допила виски.

— За сим я с вами обоими прощаюсь, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Разбирайтесь сами, твари. Но, Андрей, — она шагнула к нему, сократив расстояние до минимума, и посмотрела прямо в глаза, так близко, что он мог почувствовать жар её дыхания, — я тебя предупреждаю. Если ты хоть ещё один раз попробуешь копать около меня, подходить ко мне, узнавать обо мне, если продолжишь своё преследование или, не дай бог, тронешь Володю в СИЗО, — она сделала паузу, и её голос стал ниже, угрожающе тихим, —а я знаю, что ты решил с ним сделать там, знаю, кому и сколько заплатил за….ебучий ты извращенец! Мне рассказали…. Кто надо… И этого не будет, — ее зеленые глаза загорелись яростью и откровенным отвращением, как у пантеры перед броском, — иначе, богом клянусь, все твои схемы по отмыванию денег через Эмираты окажутся на столе ФБР и на первых полосах всех изданий США и Европы. А заодно и твои связи с администрацией президента России и ГРУ. Ты меня понял, зараза? Тоже самое случится, если я, например, под КАМАЗ попаду, или отравлюсь устрицами, или у Володи сердечный приступ случится или его…. Тронут…. Ты теперь за его и мою жизнь своим благополучием отвечаешь. Отдельные условия обсудим отдельно, без этой шалавы рядом, через посредников.

Андрей замер, его лицо побледнело ещё сильнее, если это вообще было возможно. Его губы дрогнули, но он не издал ни звука — только кивнул, коротко, резко, как человек, который знает, что проиграл. Лея усмехнулась — коротко, без веселья, — и отступила назад. Она подхватила сумочку со стула, бросила последний взгляд на Таню, всё ещё сидящую неподвижно, и направилась к двери.

— Удачи вам, шахматисты хреновы, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Надеюсь, ваши ходы друг против друга будут такими же гениальными, как против Володи. Только вот пешек у вас больше не осталось.

Дверь хлопнула за ней с глухим звуком, и в комнате повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Андрея и скрипом кресла под Таней, которая наконец пошевелилась, но так и не подняла глаз.