Глава 18

Вероника

Просыпаюсь от солнечного луча, который бьёт прямо в глаза. Щурюсь, отворачиваюсь к стене, и первые несколько секунд в голове блаженная пустота. Я просто лежу, чувствуя тепло одеяла, слыша птиц за окном.

Смотрю на часы. 7:30. Сегодня на работу к девяти.

Прислушиваюсь. В квартире тихо. Встаю, накидываю халат, выхожу в коридор. Заглядываю в гостиную. Там пусто, диван не заправлен, на полу валяются его носки, но его нет.

Иду в душ. Стою под горячей водой долго, до красноты, будто пытаюсь смыть с себя весь этот кошмар. Вода стекает по лицу, смывая с меня следы усталости.

Потом стою перед зеркалом и смотрю на себя. Бледная, под глазами тени, губы искусаны.

Достаю косметичку. Сегодня броня должна быть идеальной. Тональный крем, чтобы скрыть синеву под глазами. Румяна, чтобы не выглядеть покойницей. Тушь, подводка, помада.

Смотрю на себя в зеркало. Из отражения смотрит женщина с холодными глазами и идеальным макияжем. Ни одной слезинки. Ни одной трещины.

— Ты справишься, — говорю я себе.

Одеваюсь тщательно: черные брюки, белая блузка, пиджак. Волосы собираю в гладкий пучок. Серьги длинные, серебряные. Каблуки. Сегодня я должна быть выше всех.

Выхожу из дома.

Через полчаса больница встречает меня привычным запахом хлорки и лекарств. Обычный день. Обычные люди. Но уже с порога я чувствую, как все изменилось.

Я иду к своему отделению, и каждый шаг отдаётся эхом. Медсестры, которые обычно здороваются, при моём приближении замолкают. Отводят глаза. Смотрят в пол, в стены, в бумаги. Куда угодно, только не на меня.

Я чувствую их взгляды спиной. Слышу, как затихают разговоры, когда я прохожу мимо. Как потом, когда я удаляюсь, шепот вспыхивает с новой силой.

Захожу в свой кабинет. Здесь пахнет кофе и стерильностью. Здесь все нормально. Здесь безопасно.

Кладу сумку, включаю компьютер. Надо взять карты в регистратуре. Выхожу, спускаюсь на первый этаж.

В регистратуре сегодня Валентина Петровна. Увидев меня, она заметно напрягается, но улыбается.

— Вероника Игоревна, с добрым утром, — ее голос звучит чуть громче обычного. — Как вы?

Я наклоняюсь к нижнему ящику за нужными картами.

— Нормально, Валентина Петровна, — отвечаю механически. — Все как обычно.

Ручка падает на пол. Я лезу под стойку, чтобы поднять её, и в этот момент дверь регистратуры открывается.

— ...и представляешь, стоит он со спущенными штанами! — голос звонкий, молодой, с хихиканьем. — А она на столе...

— Да ладно?! — выкрикивает второй голос. — А жена его где была?

— А жена, говорят, пришла и застала их за этим делом! Представляешь этот ужас? Она с кофе, стояла и смотрела на это зрелище...

— Ой, не могу! — хихикает вторая.

— Да вообще! Говорят,что она потом ещё и мужика того привела. Ну, мужа бабы той. Там вообще такое было. Еле спасли от неминуемой гибели нашего Самойлова...

Я замираю под стойкой. Пальцы сжимают ручку до хруста.

— А Самойлов-то! — первый голос с придыханием. — Такой видный мужик, правда? Высокий, красивый. Я всегда думала, чего он в ней нашёл?

— В ком? В жене?

— Ну да. Она у нас хоть и красивая, но согласись, что далека от всех этих расфуфыренных красоток. Еще и вечно на работе, вся в пациентах. А он красавчик. Конечно, он с легкостью нашёл кого-то помоложе, поярче.

— Да уж, — второй голос согласно хихикает. — Не уследила она за ним. Вот и результат.

Валентина Петровна издаёт какой-то странный звук, пытаясь их перебить:

— Девочки, вы бы потише...

— Да чего там, тёть Валь, — беззаботно отвечает первая. — Вся больница это обсуждает. Не мы первые.

Я медленно вылезаю из-под стола. Выпрямляюсь во весь рост.

Две медсестры из терапии стоят у стойки. Молоденькие, лет по двадцать пять. Одна блондиночка с кудряшками, вторая рыжая, с веснушками. Они замечают меня и у них на лицах застывают улыбки.

Я смотрю на них. Не отвожу взгляда.

— Может еще какими подробностями поделитесь? — спрашиваю я, глядя прямо на них.

Улыбки сползают с их лиц. Блондинка бледнеет так, что тональный крем становится виден островками. Рыжая открывает рот, но забывает закрыть. А я все стою и смотрю прямо на них.