Глава 19

Вероника

Я молчу несколько секунд. Даю им прочувствовать этот момент. Потом говорю тихо. Очень тихо. Но так четко, что каждое слово падает в напряженную тишину, как камень в воду.

— Я так понимаю, вы уже всё обсудили?

Они молчат. Блондиночка часто моргает.

— Или может вам подробности выдать? — продолжаю я. — Может, размер его достоинства интересует? Сказать сколько сантиметров? В эрегированном состоянии или в состоянии покоя? — начинаю злиться. — Я могу уточнить еще у уролога, или у любого в этой клинике, кто дежурил в тот день. Там все должны были хорошо рассмотреть каждую деталь. Или, может, вас интересует, как именно стонала его любовница? Какая у неё помада? Как пахнут её духи?

Блондиночка делает шаг назад и врезается в дверной косяк.

— Вероника Игоревна, мы... мы не…, — лепечет рыжая.

— Что вы? Не хотели меня обидеть? — я приподнимаю бровь. — Конечно, не хотели. Вы просто обсуждали мою личную жизнь. Обвиняли меня в позоре моего мужа. Говорили о том, что это моя вина. Потому что я, видите ли, не такая яркая, как та силиконовая кукла. Что я сама виновата в том, что мой муж загулял.

— Вероника Игоревна, мы не...

— А знаете что, девочки? — я улыбаюсь. Ледяной, страшной улыбкой. — Изменяла не я. Застревала не я. Всей клиникой глазели не на меня. И уж точно не я орала на весь коридор, когда меня разнимали с чужим мужем. Так что, может, вам стоит пересмотреть свои взгляды на то, кто тут должен чувствовать свою вину и ходить с опущенной головой?

Они стоят, вжав головы в плечи. Блондиночка готова провалиться сквозь землю. Рыжая кусает губы.

— Свободны, — говорю я. — И чтобы я больше не слышала ваших обсуждений. Ни за моей спиной, ни где-либо ещё. Ясно?

Они пулей вылетают из регистратуры, чуть не сбив друг друга с ног.

Тишина. Я поворачиваюсь к Валентине Петровне. Она смотрит на меня с круглыми от шока глазами и руками, прижатыми к груди.

— Вероника… Игоревна, — выдыхает она. — Ты... это было жёстко. Но правильно. Нельзя позволять вытирать о себя ноги. Разок дашь слабину, а потом вовек не отмоешься от этой грязи. Да и недалекие они, не обращай внимания.

Я пожимаю плечами. Сердце в груди колотится, как сумасшедшее, но броня держит.

— Я и не обращаю, Валентина Петровна. Пожужжат, как мухи, да стихнут.

— Так оно, но может, тебе в отпуск уйти? — предлагает она осторожно. — Или уволиться? Пока все не улеглось? А то будут ведь шептаться каждый день, будут травить...

Я смотрю на неё и вдруг чувствую странное спокойствие.

— Мне? — переспрашиваю я. — С чего бы это? Это не я оказалась в столь унизительной ситуации. Если кому и уходить, чтоб избежать позора, то моему муженьку. А я остаюсь. Я столько сил вложила, чтобы оказаться здесь, и уходить только потому что кто-то начал пускать сплетни, было бы крайне глупо.

Валентина Петровна качает головой, но в глазах у неё читается уважение.

— Ну ты даёшь, Вероника. Молодец. Так держать. Главное руки не опускай.

Я беру карты, собираюсь уже уходить, как в этот момент телефон в кармане вибрирует.

Достаю. Смотрю на экран.

Уведомление: “Срочное совещание, организованное главным врачом. Конференц-зал. 10:00. Явка всех, получивших уведомление, обязательна”.

Показываю экран Валентине Петровне. Она читает и её лицо вытягивается.

— Ну и прилетит же вам, — вздыхает она. — За такие-то дела.

— Нам? — я усмехаюсь, хотя внутри всё холодеет. — Думаете со мной, разбираться будут?

— А ты думаешь, они это так оставят? — она качает головой. — Тут не только твой муж опозорился. Тут больница опозорилась. Вся. На всю область теперь слава пойдёт. Им козёл отпущения нужен. И чует мое сердце, что не муженек твой страдать будет, а ты.

Я смотрю на экран. Время девять сорок пять. Совещание через пятнадцать минут.

— Значит, придется отстаивать себя, — говорю я. — Посмотрим, что они скажут.

Валентина Петровна провожает меня взглядом. Я иду к лифту, и каждый шаг даётся мне с трудом. Ноги ватные, внутри холодно, но лицо каменное.

Лифт открывается. Я захожу. Нажимаю третий этаж.

Двери закрываются, и я остаюсь одна в зеркальной кабине. Смотрю на своё отражение. Идеальный макияж. Идеальная броня. Ни одной слезинки.

Но внутри страх.

Что они скажут? Что сделают? Уволят? Накажут?

Я выдыхаю. Сжимаю кулаки.

— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты справилась с изменой, справилась с позором, справишься и с этим. Тем более ты здесь пострадавшая сторона, а не виновница.

Двери открываются.

Я выхожу в коридор. Иду к конференц-залу. За пластиковой дверью слышу гул голосов. Все уже собрались.

Я делаю глубокий вдох и толкаю дверь. Захожу. И замираю.