Глава 20

Вероника

За длинным столом сидит целый консилиум. Наш главный врач во главе стола. Рядом Аркадий Семенович, заведующий урологией, тот самый, который руководил спасательной операцией. Сегодня он выглядит усталым, но в глазах прыгают чёртики.

Анна Борисовна, заведующая неотложкой, сидит чуть поодаль и смотрит на меня с таким сочувствием, что мне сразу хочется провалиться сквозь землю. Ещё какие-то люди из кадров, из администрации. На лицо я знаю их всех, а вот по именам только тех, с кем непосредственно контактирую.

Но что сразу росается в глаза, так это отсутствие Стаса. Его нет.

— Вероника Игоревна, проходите, присаживайтесь, — холодно произносит главврач.

Я прохожу к свободному стулу, сажусь. Спина прямая, руки на коленях. Смотрю прямо перед собой. Я не считаю себя виноватой, а значит и переживать мне не из-за чего.

Татьяна Сергеевна откашливается, собираясь с мыслями.

— Вероника Игоревна, — начинает она без предисловий. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить недавний инцидент, связанный непосредственно с вами и вашим супругом.

Аркадий Семенович кряхтит, ёрзает на стуле. Анна Борисовна сжимает губы. Остальные молчат, кто-то рассматривает бумаги, кто-то потолок.

— А где собственно он? — вдруг спрашивает заместитель из отдела кадров, оглядываясь по сторонам. — Почему его нет? Это же он виновник сложившейся ситуации.

На секунду воцаряется гробовая тишина. Все переглядываются, пожимают плечами.

— Может, ещё в ком-то застрял. А мы все здесь. Ему поди помочь-то некому больше, — достаточно громко бурчит Аркадий Семенович, разрезая эту тишину.

Несколько человек прыскают со смеху. Кто-то давится, кто-то кашляет, прикрывая рот. Смех нервный, неловкий, но он есть.

Я смотрю на них ледяным взглядом. Медленно перевожу взгляд с одного на другого.

— Аркадий Семенович, я понимаю, у вас возраст и шутки своеобразные, но мне сейчас не смешно, — говорю я тихо. Очень тихо. Но в тишине конфиренц-зала это звучит как пощёчина.

Смех стихает мгновенно. Аркадий Семенович отводит глаза. Анна Борисовна вздыхает.

Главврач стучит ручкой по столу.

— Так, коллеги, давайте посерьёзнее, — говорит она. — Ситуация, мягко говоря, беспрецедентная. Больница стала посмешищем. Вчера вечером мне звонили из министерства. Сегодня утром из городской администрации. Все спрашивают, что у нас происходит. Нужны меры.

— Какие меры? — подаёт голос Анна Борисовна. — Это личное дело сотрудников. Да, неприятное, да, некрасивое. Но формально...

— Формально, — перебивает Татьяна Сергеевна, — у нас был секс на рабочем месте в рабочее время. С участием пациента. С причинением вреда здоровью. С вызовом консилиума. С громким скандалом, о котором уже трезвонят во всех соцсетях.

Я молчу. Слушаю.

Татьяна Сергеевна переводит взгляд на меня. В её глазах читается что-то странное. Не злость, не осуждение. Скорее неловкость.

— В таком случае, почему вы не пригласили сегодня самого виновника этого происшествия, а вызвали меня? — говорю я уверенно, глядя ей прямо в глаза. Она вздыхает, секунду смотрит на меня как-то странно. Затем опускает глаза.

— Вероника Игоревна, поймите меня правильно, — говорит она. — Это вопиющий случай, и как бы мы не хотели оградить вас от случившегося, но вы являетесь участником данного скандала.

— Я? — у меня срывается голос.

— Вы. Находясь в клинке, вы увидели случившееся и вместо того, чтобы оказать пострадавшим первую помощь, вы предпочли предать историю огласке. Такое поведение я считаю неподобающим специалисту вашего уровня. Вы так не считаете?

— Нет. Я так не считаю, — я выдерживаю ее взгляд. — Моя смена была окончена к тому времени, когда я их обнаружила. Плюсом ко всему я нахожусь в непосредственных отношениях с одним из участников происшествия, и я не имела права вмешиваться согласно установленной медицинской этике.

— Вероника Игоревна, но вы же понимаете, какой из-за этого разрозился скандал?

— Понимаю, но и вы должны понимать, что если бы все соблюдали врачебную этику, то этого бы не произошло.

— Вероника Игоревна, в любом случае, я вынуждена огласить вам принятое мной решение, которое поддержали ваши коллеги, — голос заведующей приобретает раздраженные нотки. Она злится, что я не стою с опущенной головой, а смею доказывать ей свою невиновность.

— И что же это за решение?