Глава 42

Вероника

Я смотрю на свекровь, потом снова на Татьяну Сергеевну. Рецидив чего? Что с ней не так?

Татьяна Сергеевна не слышит. Она хватает Людмилу Петровну за руки, сжимает их.

— Я не могу потерять работу! — кричит она. — Не могу! Вы не понимаете! Если я потеряю это место, я всё потеряю! Всё, что у меня есть! Вы не имеете права!

— Таня, отпусти, — Людмила Петровна пытается высвободиться, но та держит мёртвой хваткой.

— Я здесь столько лет! — её голос срывается на плач. — Я отдала этой больнице всё! Всю жизнь! А вы хотите меня выгнать из-за какой-то... из-за неё?

Она кивает в мою сторону, и я вижу в её глазах такую ненависть, что у меня перехватывает дыхание.

— Из-за тебя, Вероника! — шипит она. — Из-за тебя я всё теряю! Ты пришла, ты всё разрушила! Если бы ты не устроила этот цирк, ничего бы не было! Никто бы не узнал!

— Таня! — Людмила Петровна повышает голос. — Прекрати!

— Я не прекращу! — она отпускает руки свекрови, отступает на шаг, но продолжает кричать. — Я ничего не сделала! Я просто хотела сохранить клинику! Я хотела, чтобы всё было тихо! А она... она...

Она замолкает, хватается за голову. Дышит тяжело, прерывисто.

— Таня, ты меня слышишь? — Людмила Петровна подходит к ней осторожно, как к раненому зверю. — Ты должна успокоиться.

— Я не могу…, — всхлипывает она, но уже говорит намного тише. — Я не могу успокоиться... Я потеряю всё... Всё...

Людмила Петровна смотрит на неё, потом на меня. В её глазах растерянность.

— Ника, — говорит она тихо. — Выйди. Позови кого-нибудь, кто может помочь, — она кивает на Татьяну Сергеевну, которая раскачивается на месте, обхватив себя руками. — Невролога. Психиатра. Кого угодно.

Я уже берусь за ручку двери, когда Татьяна Сергеевна вдруг бросается ко мне.

— Вероника! — кричит она. — Вероника, прости меня! Прости, я не хотела! Я не хотела тебя увольнять! Это Стас! Стас заставил! Он сказал, что тебе здесь не место. А потом он передумал. Попросил оставить. Людмила Петровна, я просто делала то, что просил Стас. Я бы… если бы не вы и не мое уважение к вам, то я бы его наказала. Я бы его уволила, но я не могла же так поступить.

— Таня, — Людмила Петровна хватает её за плечи. — Прекрати устраивать сцены. Ты должна взять себя в руки.

— Людмила Петровна! — выкрикивает она. — Вы же не…., — Татьяна Сергеевна открывает рот, но не успевает договорить.

Людмила Петровна выхватывает стакан с компотом у меня из рук.

А дальше всё как в тумане.

Холодная коричневая жидкость летит в лицо Татьяне Сергеевне. Компот сладкий, липкий.Он стекает по её щекам, по подбородку, капает на халат.

Она замирает.

— Таня, — голос Людмилы Петровны тихий, почти спокойный. — Остановись. Пожалуйста. Остановись. Успокойся и дыши. Легче?

Татьяна Сергеевна смотрит на неё секунду, другую, едва заметно кивает, а потом её глаза закатываются.

Она падает.

Я едва успеваю её подхватить прежде, чем она оседает на пол.

— Боже, — шепчу я. — Боже, что...

— Не паникуй, — Людмила Петровна уже открывает дверь и кричит в коридор. — Срочно! Врача!

Я опускаюсь на колени рядом с Татьяной Сергеевной. Проверяю пульс. Есть, слабый, но есть. Дыхание поверхностное, частое. Зрачки реагируют.

— Обморок, — говорю я. — У неё просто обморок.

Но внутри всё сжимается. Я видела таких пациентов. Когда психика не выдерживает, когда страх и паника переполняют чашу, то их тело отключается. Защитная реакция.

— Врача! — снова кричит Людмила Петровна.

Из коридора доносятся шаги, голоса. Кто-то заглядывает в кабинет, видит лежащую Татьяну Сергеевну, и поднимается крик.

— Срочно невролога!

Я стою на коленях в луже компота, смотрю на свою начальницу и чувствую, как внутри поднимается холод.

Что здесь происходит?

Кто эта женщина, которую я столько лет считала просто строгой, но справедливой начальницей?

В кабинет вбегают врачи. Кто-то отодвигает меня в сторону, кто-то проверяет пульс, кто-то уже разворачивает Татьяну Сергеевну на бок, чтобы она не захлебнулась.

Людмила Петровна стоит у стены, сложив руки на груди.

— Ника, — говорит она тихо. — Не подумай ничего плохого. Просто в свое время Таня очень сильно оступилась, во время лечения пациента и навредила ему. Так сильно, что он сначала остался инвалидом, а потом и вовсе скончался. Это была её родная сестра. Она нарушила всё, что могла нарушить, стараясь сделать как лучше, а в итоге…, — Людмила Петровна делает глубокий вдох, — В итоге Таню отстранили. Ни одна клиника не хотела ее брать на работу и Стас… когда-то давно они вместе учились, дружили. Она пришла к нему, зная кто я и попросила помочь. Он видя ее в таком состоянии начал уговаривать меня.

— Но… она же не стабильна и…

— Я знала, что это риск, но она прошла лечение. Все было хорошо долгие годы, но видимо вся эта ситуация…, — она смотрит на меня. — А теперь иди. Я дальше сама со всем разберусь.

Я поднимаюсь. Ноги не слушаются, руки трясутся. Как под гипнозом выхожу в коридор и тут же врезаюсь в мощную мужскую грудь.