Глава 43

Станислав

Сижу за столом в своём кабинете и смотрю в одну точку на стене. Ника не сдаётся. Она ходит по коридорам с прямой спиной, смотрит на меня так, будто я пустое место. Не плачет, не кричит, не умоляет.

Она просто живёт свою жизнь. Работает, принимает пациенток, улыбается. А вечером закрывается в спальне, и я слышу, как она разговаривает по телефону. Спокойно, деловито, без истерик.

Если она продолжит на меня давить, я сломаюсь. Я не выдержу её ледяного спокойствия, её презрительных взглядов, её колких фраз. Я сломаюсь и подпишу всё, что она попросит. А мне это вообще не на руку.

Тогда как я могу её задобрить?

Да никак.

Ответ приходит сам собой. Потому что это реально так. Она не поддаётся. Не слушает, не идёт навстречу. Ей просто плевать.

И это при том, что её муж едва не остался импотентом. Она должна была бегать вокруг меня с мокрыми тряпками, должна была ухаживать, жалеть. А она даже не спросила, как я себя чувствую после того... инцидента.

Хотя, может, и к лучшему. Не хочу, чтобы она знала, что у меня до сих пор иногда болит так, что аж зубы сводит. Что я вздрагиваю, когда кто-то неожиданно касается меня.

Чёрт!

Провожу рукой по лицу, тру глаза. Я не спал нормально уже несколько дней. Диван убивает мою спину, мою шею, моё терпение.

Резкий, громкий стук в дверь выдергивает из размышлений. Я вскакиваю на ноги. Хочу заорать: “Кто посмел войти в мой кабинет без стука”, но замираю.

На пороге стоит та медсестричка из лифта. Запыхавшаяся, взлохмаченная, глаза круглые, как блюдца. Та самая, которую я прижимал к стенке. Которая потом вылетела оттуда как ошпаренная, когда вошла Ника.

— Станислав Эдуардович! — выдыхает она, хватая ртом воздух. — Срочно!

— Что там? — мой голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. Басовито, командирски. Хотя внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

— Там... там…, — она заикается, не может выговорить. — Там у Татьяны Сергеевны какая-то посетительница. Невменяемая!

Я хмурюсь. Посетительница? У главврача?

— Я слышала от девочек, — продолжает она, — что она кричала на Татьяну Сергеевну, отчитывала её. Говорят, там чуть ли не до драки дело дошло! А Татьяна Сергеевна так перенервничала, что аж в обморок упала!

— Кто там такой смелый? — я уже хватаю халат со спинки стула, набрасываю на плечи. Чувствую, как внутри поднимается злость. Мало мне проблем с женой, так ещё и какая-то психованная решила устроить цирк посреди больницы.

Она семенит за мной по коридору, едва поспевая за моим размашистым шагом.

— Она кричала на Татьяну Сергеевну, — тараторит медсестра.

— Так, — перебиваю я. — Ты можешь уже сказать, кто она такая? Пациентка или родственница чья-то? На приём к Татьяне Сергеевне всегда идёт запись, там должны быть данные.

— В этом и проблема, — она закусывает губу. — У неё никого нет по записи. Эта... эта сумасшедшая сама ворвалась. Без стука, без записи, без приглашения.

— И что, охрана?

— А что охрана? — она пожимает плечами. — Она просто вошла и всё. Никто не успел среагировать. Девчонки говорят, она такая... внушительная. С характером. Сразу видно, что привыкла командовать.

Внушительная. С характером. Привыкла командовать.

У меня внутри всё холодеет.

— Она реально больная, — продолжает она, не замечая моего состояния. — Раз довела нашего главврача до такого состояния. Там уже врачи, медсестры... Ваша рука точно не повредит, вы же у нас заведующий, у вас голос поставлен. Она сразу умолкнет, когда вас увидит.

Я останавливаюсь посреди коридора. Поворачиваюсь к ней. Смотрю в эти круглые, напуганные глаза, в которых читается откровенная лесть. Она надеется, что я её похвалю. Что скажу: “Молодец, правильно прибежала”.

— Всё, — говорю я жёстко. — Умолкни.

Она замирает. Смотрит на меня, и её глаза становятся на мокром месте. Обиделась. Ну и пусть.

— Или работай, — бросаю я и разворачиваюсь.

Она что-то шепчет за спиной, но я не слушаю. Иду дальше, и каждый шаг даётся тяжелее предыдущего.

“Внушительная. С характером. Привыкла командовать”.

Твою мать.

Влетаю на нужный этаж. Кабинет главврача. Дверь открыта, и там толпится народ. Медсёстры, санитары, кто-то из врачей. Все стоят, заглядывают внутрь, шепчутся.

Знакомая картина. Что-то мне это напоминает, но лучше бы мне этого не вспоминать.

Расталкиваю всех локтями, прорываясь внутрь пока не врезаюсь в кого-то прямо перед собой.

— Кто посмел устроить цирк в моей больнице? — рычу я, а затем опускаю глаза, на препятствие из-за которого не могу войти.

Передо мной стоит Ника. Она поднимает на меня глаза. Доля секунды и растерянность в ее взгляде превращается в ненависть, а затем в отвращение. Опять она? Опять её рук дело?

Она отступает в сторону. Я смотрю поверх нее и тут же чувствую, как земля уходит из-под ног.

В кабинете врачи. Они хлопочут вокруг Татьяны Сергеевны. Она бледная, с закрытыми глазами, дышит тяжело. Кто-то держит её за руку, кто-то проверяет пульс.

А в центре комнаты, у стола, сложив руки на груди, стоит...

— Мама?

Слово вырывается само собой. Я ещё не осознал, что сказал, а шепотки уже пошли.

— Мама? — слышу за спиной. — Это его мама?

— Что она здесь делает?

Я ругаю себя за несдержанность. Надо было промолчать. Надо было сделать вид, что не узнал. Надо было...

— И давно это твоя больница, боюсь спросить? — мама смотрит на меня с таким спокойствием, что мне становится не по себе.