Глава 54

Вероника

— Ты правда сделаешь это? — Людмила Петровна поправляет воротник моего халата. — Не откажешься в последний момент?

— Конечно, нет, — говорю я спокойно. — Не переживайте. Нам нечего скрывать, по крайней мере того, что касается меня.

— Ты права, Вероника, — она выдыхает. — Конечно, права. Но такой скандал разразился. Ты видела, что они пишут? Мне звонят из департамента, требуют объяснений. Коллеги шепчутся за спиной.

— Всё будет хорошо, — я кладу свою руку поверх её, останавливая бесконечное поправление воротника. — Не волнуйтесь. Я выйду и всё расскажу как есть.

— Хорошо, — она кивает, отступает на шаг, поправляя свой пиджак. — Тогда я пока пойду готовиться к конференции. А ты будь к пяти часам в конференц-зале.

— Конечно, Людмила Петровна.

Она выходит из моего кабинета, и я возвращаюсь на место. Включаю компьютер. Вхожу в систему, проверяю расписание. Скоро новый пациент. А значит, новая история.

Прошло уже два дня с тех пор, как я сходила на встречу с Олегом Альбертовичем, но пока от него не поступило ни звонков, ни сообщений. Но меня это не сильно беспокоит. Я попыталась, и если я ему не подхожу, значит, ещё не настал мой час.

В дверь тихо стучат.

— Войдите.

В кабинет заходит молодая девушка. Насколько я помню, её зовут Лера. Двадцать пять лет, беременность двадцать восемь недель, тяжёлая. Угроза преждевременных родов, низкий гемоглобин. Но она молодчина. Ходит ко мне уже три месяца, выполняет все рекомендации, не пропускает приёмы.

— Заходите, — я улыбаюсь, кивая на стул. — Садитесь. Как себя чувствуете?

— Здравствуйте, Вероника Игоревна, — она садится, кладёт руки на живот. — Нормально. Тошнота прошла, отёки меньше. Давление вчера было 110 на 70.

— Отлично, — я открываю её карту, просматриваю последние записи. Анализы, которые я назначила неделю назад, уже готовы. Пробегаю глазами цифры, сравниваю с нормой, с предыдущими показателями.

— Мои анализы? — она смотрит с надеждой. — Что там?

— Показатели близки к норме, — говорю я, откладывая бумаги. — Гемоглобин поднялся, лейкоциты в норме, белок в моче почти исчез. Вы молодец.

— Правда? — она выдыхает, и я вижу, как напряжение покидает её плечи.

— Правда, — киваю. — Но расслабляться рано. Я выпишу вам ещё один курс витаминов. Железо, магний, комплекс группы B. Для полной стабилизации состояния нужно пропить их до конца. И через две недели снова сдадите анализы.

— Хорошо, — она послушно кивает.

Я открываю бланк рецепта, начинаю выписывать. Дозировки, длительность, противопоказания. Всё чётко, по протоколу.

— И помните, что важнее всего — покой, полноценный сон и никаких стрессов, — добавляю я, протягивая ей рецепт. — Если почувствуете что-то необычное — сразу звоните. Даже ночью.

— Спасибо, Вероника Игоревна, — она прячет бумагу в сумку, встаёт. Идёт к выходу. Берётся за ручку двери, но вдруг останавливается. Поворачивается ко мне.

— Вероника Игоревна, — говорит она, и в голосе появляется что-то новое, чего я не слышала раньше. — Знаете, я считаю, что то, что говорят в новостях — ерунда.

Я молчу. Смотрю на неё.

— А если это и правда, — продолжает она, — то я думаю, что вы действительно заслуживаете место главного врача. И не потому, что у вас есть связи. А потому, что вы врач, который в первую очередь думает о своих пациентах. А это намного важнее, чем любые слова. И любые сплетни.

У меня перехватывает дыхание. В горле встаёт ком, но я не позволяю ему прорваться наружу.

— Спасибо, Валерия, — говорю я тихо. — Мне очень приятно слышать эти слова. Правда.

— Я не ради приятного сказала, — она улыбается. — Я сказала, как думаю. До свидания, Вероника Игоревна.

— До свидания.

Весь оставшийся день проходит абсолютно спокойно. Пациентки, диагнозы, анализы. Ничего, что могло бы меня тревожить или волновать. Я спокойна, собрана, профессиональна. Мне просто нужно дождаться нужного времени, чтобы встать и выйти ко всем этим журналистам. И сказать правду, как она есть.

Без десяти пять я встаю со своего места, выключаю компьютер, поправляю халат. Выхожу из кабинета.

Иду по коридору. Шаги уверенные, неспешные. Никакой спешки, никакой паники.

Конференц-зал на втором этаже, самый большой в больнице. Туда обычно приходят главврачи со всего города на совещания, туда приезжают комиссии из министерства, там проводят сложные консилиумы. Сегодня там будут решать мою судьбу. Или то, что они считают моей судьбой.

Захожу за импровизированную ширму, за которой можно поправить одежду и прийти в себя. Здесь уже ждёт Людмила Петровна.

— Вероника, — она подходит ко мне, оглядывает с ног до головы. — Ну как ты? Уверена, что справишься?

— Уверена.

— Может, тебе успокоительного? — она смотрит на меня встревоженно. — Валерьянки? Пустырника? У меня с собой есть.

— Не нужно, — я качаю головой. — Не волнуйтесь. Мы можем приступать?

Она смотрит на часы.

— Думаю, да, — она отдаёт команду молоденькой девушке, которая тут же выбегает в зал.

Я слышу, как в зале повисает молчание. Гул голосов стихает, переходя в напряжённую тишину.

— Удачи, милая, — Людмила Петровна сжимает мою руку и отступает назад, скрываясь за ширмой.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и выхожу.

Свет бьёт в глаза. Прожекторы, лампы, вспышки камер. Я щурюсь на секунду, но быстро привыкаю. Занимаю место за большим столом напротив журналистов. Камеры щёлкают, вспышки ослепляют. Глаза режет, но я не отвожу взгляда.

— Мы можем начинать, — слышу я голос Людмилы Петровны из динамиков.

Поднимаю голову.

Мне нечего бояться. Нечего скрывать. И незачем оправдываться.

— Вероника Игоревна, — раздаётся голос из зала и репортёру тут же дают микрофон. — Я хотел бы уточнить, правда ли то, что о вас говорят в сети? Вы действительно вредите своим пациентам из мести? Если они не считаются с вашим мнением?

Я улыбаюсь. Искренне, потому что это настолько абсурдно, что даже смешно.

— Нет, конечно, — качаю головой. — Я никогда не вредила своим пациентам.

— Но мы слышали, — не унимается он, — что вы отказали в оказании помощи одной пациентке, когда она нуждалась в ней больше всего.

— Не подскажете, когда это было? Я что-то не припомню такого случая.

— Не так давно, — парень смотрит в свой блокнот, сверяется с записями. — Ей требовалась срочная помощь, и вы отказали ей. И мало того, что вы отказали в помощи, так еще и выставили её на посмешище перед всей больницей.

Я делаю паузу. В зале тихо.

— Кажется, я понимаю, о каком случае вы говорите, — говорю я наконец. — Но хочу внести некоторые коррективы, раз вы о них не знаете или намеренно пытаетесь умолчать.

Я обвожу взглядом зал. Журналисты, врачи, важные персоны. Все смотрят на меня.

— Во-первых, — я поднимаю палец, — пациентка, о которой вы говорите с вероятностью девяносто девять процентов, является любовницей моего мужа. Я застукала их вместе в его же кабинете. И, как вы понимаете, они не чай там пили.

В зале пробегает шёпот. Я даю ему утихнуть.

— Во-вторых, — продолжаю я, — существует медицинская этика. Я просто не могла принимать участие в оказании им помощи. Это нарушение всех возможных правил. В дальнейшем любые осложнения у пациентки могли быть рассмотрены, как намеренное причинение вреда. И в-третьих, — я поднимаю третий палец, — я вызвала им помощь. Коллег, которые профессионально и без лишних эмоций сделали всё необходимое. Я не выставляла их на посмешище. То, что их уличили в довольно унизительном состоянии — это уже не ко мне.

— Значит, вы уверены в своей правоте? — спрашивает другой журналист, женщина средних лет с острым взглядом.

— Более чем, — киваю я.

— Тогда, может, вы объясните, почему используете связи, чтобы продвинуться по карьерной лестнице? — раздаётся голос с задних рядов.

Я поворачиваю голову, ищу того, кто спросил.

— Если вы говорите о предложенной мне должности главного врача, — отвечаю я, — то я отказалась от неё задолго до того, как в сеть попали все эти сплетни.

— А почему вы отказались?

— По личным причинам, — я смотрю ему прямо в глаза. — Но давайте подумаем вот над чем. Вы говорите о том, что я продвигаюсь благодаря Людмиле Петровне. Моей собственной свекрови. Но, ни один из вас не задумался о том, зачем ей это. Зачем моей свекрови, которую вы обвиняете в покровительстве, помогать мне, когда я по вашим же словам унизила её сына своим отказом в помощи и выставила их с любовницей на посмешище? Вы не находите это странным?

Я вижу, как журналисты переглядываются. Кто-то кивает, кто-то задумчиво хмурится.

— И всё же, — не сдаётся женщина из первого ряда, — вы принимаете предложение занять должность главного врача этой клиники?

Я молчу секунду. Даю шуму в зале утихнуть. Смотрю на всех собравшихся. На Людмилу Петровну, которая выглядит намного увереннее. Нахожу взглядом Свету, которая сидит в углу и пылает злостью. Вижу даже Стаса, он стоит в сторонке, скрестив руки на груди.

— Нет, — отвечаю я громко и чётко. — Я отказалась от должности в прошлый раз и говорю об этом сейчас. Я не буду главврачом в этой клинике. Ни сейчас, ни в будущем.

— И с чем же связан ваш отказ от столь выгодного предложения? — спрашивает кто-то из задних рядов.

— Он связан с моими личными амбициями, — пожимаю плечами.

— Вы думаете, у вас есть будущее после такого скандала? — голос ехидный, явно провокационный.

— Я хочу верить, что не каждый верит сплетням, — отвечаю я.

— Но вас нигде не примут с такой рекомендацией, — вступает парень в очках. — Вы это понимаете?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю.

— Вы ошибаетесь, — голос глубокий, уверенный, властный. Он разносится по всему залу и у меня по коже бегут мурашки.

С последнего ряда поднимается высокая фигура. Олег Альбертович. В том же идеальном костюме, с той же спокойной уверенной походкой. Он поправляет пиджак и идёт в мою сторону, не обращая внимания на щёлканье камер и шёпот в зале.

— Вы ошибаетесь, — повторяет он, равняясь со мной. Останавливается рядом, поворачивается к залу.

Затворы камер щёлкают как бешеные. Вспышки ослепляют.

— Смею вас заверить, — говорит он, и его голос звучит как приговор, — что Вероника Игоревна Самойлова с этого дня работает в моей клинике.

По залу проносится шёпот.

— И не просто работает, — продолжает Олег Альбертович, — а руководит моей основной клиникой, которая откроется в ближайшие дни.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Он не говорил мне. Он не предупреждал. Он просто... появился. И теперь стоит рядом со мной, плечом к плечу, и смотрит на всех этих людей так, будто они пустое место.

— Но…, — пытается вставить один из репортеров, но Олег Альбертович жестом заставляет его замолчать.

— Вопросы? — властно спрашивает он, обводя взглядом зал.

Тишина. Абсолютная гробовая тишина. Журналисты переглядываются, но никто не решается открыть рот.

— Нет? — он усмехается. — Тогда закончим на этом.

Он протягивает мне руку.

Я смотрю на его ладонь. Потом на его серьёзное лицо.

Вкладываю свою руку в его. Он сжимает мои пальцы, помогает встать.

Я поднимаюсь. Олег Альбертович поворачивается ко мне, наклоняется чуть ниже, чтобы могла слышать только я.

— Добро пожаловать в мою команду, Вероника Игоревна, — тихо говорит он. — Надеюсь, мы сработаемся.

Я улыбаюсь. Губы сами расползаются в улыбке от уха до уха.

— Есть ещё вопросы? — громко спрашивает он, поворачиваясь к залу.

В ответ тишина. Они знают, кто он такой. Я в этом уверена.

— Отлично, — он кивает, отпускает мою руку. — Прошу всех покинуть зал.

Люди начинают подниматься, собирать вещи, выходить. Кто-то украдкой бросает на нас взгляды, кто-то шепчется. Но я не обращаю внимания.

Я смотрю на Олега Альбертовича, и в груди разливается тепло.