Глава 28. Она

Стас не отводит взгляд, мы продолжаем смотреть друг на друга и заглядывать так глубоко в душу, как не позволяли уже давно.

Те самые несколько лет, наверное…

Поначалу я не обращала внимания на то, что мы перестали делиться всем-всем, потому что мы латали душевные раны, восстанавливали равновесие. Все было хрупко, и я тоже старалась. Я очень старалась его не потерять, пусть посторонние этому не верят.

В глазах всех остальных я выглядела депрессивной истеричкой, которая на старость лет захотела завести ребенка.

Самонадеянная невротичка, которая с жиру бесится…

Это лишь немногие из эпитетов, которыми меня награждали за моей спиной.

Но я понимала, что Стасу тоже непросто. Просто только недавно поняла, как сильно и его подкосили те события.

Потом мы привыкли, и, наверное, я тоже предпочла обманываться, что у нас все хорошо.

Потому что слишком страшно было тогда оставаться одной.

Но еще страшнее остаться в доме, где все лгут.

— Ты не отступишься от развода. Так? — интересуется Стас.

— Да. Надеюсь, ты не думал, что я после одной проведенной ночи с тобой закрою глаза на многолетнюю ложь? Я понимаю, все было непросто в прошлом. Ты боялся, что эта новость может меня подкосить. Но, Стас, я давным-давно в порядке, в себе… У тебя было несколько лет, чтобы признаться, но ты предпочел ничего не менять. Тебя все устраивало, и это не устраивает меня. Вот так.

— Я понимаю.

— К тому же я надеюсь, ты не решил, что будешь постоянно захаживать ко мне на огонек, с ночевкой.

— Можешь заглядывать ко мне, я не против, — адресует мне соблазнительную улыбку, против которой у меня нет надежного щита.

Я улыбнулась ему в ответ, мы посмеялись, но разговор предельно серьезен.

— Мы разводимся. Более того, расстаемся, — через силу произносит Стас. — Что бы я ни сделал, как бы ни покаялся, ты не снизишь планку. Я это понимаю. Так чего ты теряешь, доверив мне распутать это? Я сам хочу выяснить это. Ты же знаешь, я не люблю, когда меня водят за нос.

— Даже если это наш единственный сын, Стас? — беспокоюсь я.

По правде говоря, я даже рада, что Стас все обнаружил.

Есть безжалостные мысли, которые осушают энергию и выпивают силы, едва придя тебе в голову.

Как новость, что единственный, родной и зацелованный сын может оказаться предателем, еще более гнусным и подлым, чем муж…

Может быть, именно поэтому свекрови стало плохо?

Может быть, она поняла все с одного-единственного взгляда, со стороны увидела то, что не заметили ни я, ни Стас.

Каждый варился в своем море. Я — в море обиды, что он меня обманывал, он — в море своей вины.

Свекровь могла догадаться сразу же, и эта правда могла разбить ей сердце.

Я люблю Макса, но свекровь… она же его просто обожает!

Макс из бабушки веревки вил. С ним одним старая, вредная грымза была душкой и плавилась, как мороженое на жаре, когда он ласково называл ее «бабулечка».

Может быть, поэтому Макс не вылезает из больницы?

Переживает, что бабушка очнется и все расскажет?

Не могу даже думать о том, что сын стал настолько циничным и злым…

Хотелось бы верить, что Макса снедает чувством вины и переживаний за бабушку, но я ни в чем не могу быть уверенной на сто процентов.

Мне сложно поверить, что сын может оказаться первостатейным мерзавцем….

Потому что следом за этим пойдут новые витки размышлений и выводов: если сын вырос подлецом, значит, мы его плохо воспитали?

Упустили что-то?

Недостаточно крепко привили правильные ориентиры?

Это сложно, быть родителем, иногда еще и больно…

Начинаешь тянуть одеяло вины на себя, а общественность активно в этом помогает скоропалительными выводами о том, что излишне баловали и плохо воспитали.

Быть родителем означает всегда помнить свои пробелы, а если о таких сразу не вспомнишь, корить себя за невнимательность к собственному чаду.

Тем более, единственному.

Макс, тем временем, и сам уже отец…

Как все это сложно!

Не знаю, как не потеряться в этом, не забить саму себя под плинтус обвинений…

В этом плане даже хорошо, что Стас тоже задумался.

Лишь бы это было по-настоящему, но не из желанию замазать правде глаза.

— Даже если это наш единственный сын. Я разберусь, у меня для этого возможностей побольше. Было бы странно, если бы ты вдруг ни с того, ни с сего появилась рядом с Матвеем и начала искать материал для анализа ДНК, верно?

— Думаю, эта девочка… девушка… Руфь… глаз бы с меня не спустила и сразу заподозрила неладное. Удастся ли тебе осуществить задуманное?

— За это не переживай.

— Тогда у меня будет к тебе одна просьба.

— Какая?

— Будь осторожен! — выпаливаю эмоционально.

— Всегда, Лер, — Стас мягко касается моей руки, поглаживая кончиками пальцев. — Я не представляю, как мы будем жить по отдельности.

— Мы уже живем отдельно.

— Меньше всего под это подходит определение «жить». Это и была твоя просьба?

— Не совсем.

— Так в чем же дело?

Я облизываю пересохшие губы.

— У меня тоже есть свой секрет.

Стас напрягается.

Смотрит на меня пристальным взглядом, не мигая. В нем проносятся сомнения, страх, бурлит темная ревность.

Несколько секунд я наслаждаюсь его реакцией, признавая, что сейчас моя пауза вынужденно выводит Стаса на аттракцион американские горки эмоций.

— Не такой, как ты решил. Я тебе не изменяла.

Он с ощутимым облегчением выдыхает.

— Тогда что?

— Это было давно. Когда у меня появились мысли о том, чтобы забеременеть. Врач сказал, что я стремительно теряю яйцеклетки.

— И порекомендовал забеременеть как можно быстрее.

— Да. Я проходила подготовку к беременности. Но не только.

— Что ты имеешь в виду? — недоумевает Стас.

— Я заморозила яйцеклетки.