Глава 4. Она

Я спешно вытираю слезы, потом беру влажную салфетку и вытираю испорченный макияж. Тушью я не пользуюсь давно, иногда чуть-чуть наращиваю реснички. Но кремовые румяна некрасиво поползли вниз по щекам, и хваленые метеориты герлен тоже сияют пятнами. Лучше уж вообще без всего этого…

Максим, рослый, бородатый мужик, шагает в кухню со словами:

— Можешь не прятать винцо, если успела спрятать. Лучше налей любимому и единственному сыну.

— Вот только я не пью несколько лет. Вообще! И ты это прекрасно знаешь… И ты единственный только для меня, Макс, но не для него… — голос дрожит.

Я расплакалась.

Макс обнимает меня.

— Хватит разводить сырость, мам, — хлопает по спине. — Выкладывай.

— Да, сейчас. Ты ему звонил?

— Не поднимает, — качает головой. — Слушай, ма, а есть че пожрать? Я с Темкой с соревнований же вернулся, мы пошли в азиатскую кухню. Ты же знаешь, моя любит, а я там ничего пожрать не могу. Кроме этой зеленой чучки… Или чукчи… Короче, ты поняла.

— Вот только я ничего не готовила, Макс. Вчерашняя лазанья только осталась.

— Не вчерашняя, а настоявшаяся. Давай сюда…

Настроение у меня чуть-чуть приподнялось. Сын не даст меня в обиду…

Мой мальчик… Так быстро вырос и стал большим, бородатым мужланом.

— Моя бы так готовила, — вздыхает сын, когда умял все оставшееся.

Он хлопает себя по животу, запивает все это горячим чаем и сыто выдыхает:

— Выкладывай.

***

Почему-то появление сына приободрило меня настолько, что я рассказываю спокойнее, чем до этого. Слезы как будто высохли, и я верю, что выход найдется.

Отчаянно и слепо верю…

Макс качает головой, изредка уточняет что-то.

Молчит.

Барабанит пальцами по столу.

Поднимает на меня взгляд.

— Было бы из-за чего температурить, мама.

Эти слова будто окунули меня в ледяную воду.

— Что?

Переспрашиваю.

Может быть, я ослышалась.

— Говорю, не раздувай из мухи слона.

— Что… Я не понимаю… Нет, постой. Может быть, ты не так понял… У твоего отца — другая женщина. Ребенок на стороне! Он зовет твоего отца папой! Ему пять… Как твоему Артемке, как… — задыхаюсь не в силах напомнить себе о том кошмаре из прошлого. — Стас мне изменил! — вырывается из меня.

— Ну, изменил, — пожимает плечами сын. — Вы почти тридцать лет в браке. Глупо думать, что отец ни разу не гульнул. Тем более… Мужик он видный, на таких телочки сами вешаются.

— Ты… Что ты такое несешь?

Максим адресует мне тяжелый взгляд, становясь очень похожим на отца.

— Советую тебе не истерить. Отнесись к этому спокойнее.

— Нет же! Нет… Боже, да ты… Ты… Типичный мужик, что ли? Который считает, что не сходил налево, значит, не жил? Жене своей ты тоже изменяешь?

— Нет! — отрезает. — И ты не сравнивай. Мы молодые, у нас вся жизнь впереди, еще огонь… в постели, если уж на то пошло. А вы-то… Вам по полтиннику, мам, скоро стукнет. Смешно в таком возрасте разводиться. Ну, правда, ма… Устроили здесь мексиканский сериал, блин! Кроме того… Да, отчасти я его понимаю.

— ЧТООО?!

— Ма, давай без слез. Даже меня ты уже утомила этим заламыванием рук и истеричными подскакиваниями. Салфетки, вон… рвешь. Спокойнее будь, проще… Физиология у мужчин такая… они хотят оставить след.

— Одного следа в виде тебя, сына, ему недостаточно?

— Видимо, недостаточно! И не надо бузить по этому поводу. Отец всегда хотел большую семью, и ты это знаешь. Просто так устроено природой, что отец и в пятьдесят ребенка сделает, и в шестьдесят. Но женщине такое не дано. Тем более, тебе… — смотрит, не мигая.

Мне становится не по себе от его давящего взгляда.

— Потому, мам, давай… Хватит разводить сырость. Приоденься, улыбнись. Тебе следует встретить мужа, как положено хорошей женушке. Закрой глаза на его ошибку. Люди неидеальны. Отец ценит тебя. И в браке, заметь, с тобой, а не с той сисястой рыжей, которая подарила ему счастье быть отцом. Снова.

Это нож в спину.

И от кого?

От сына…

— Знаешь, что, Макс. Тебе пора. Уходи… — смахиваю рваные салфетки на пол движением руки.

— Ма, я тебе о том и говорю. Не истери!

Усмехаюсь.

Мне так горько и больно…

— Я не говорила тебе, что она рыжая.