Глава 5. Она

Лицо сына вытягивается.

— Бл… — срывается.

Он понял, что прокололся, хмурится, с досадой свел брови к переносице и прочищает горло.

Максим тянет время, чтобы оправдаться чем-то, но слишком поздно.

Я все поняла. Он оговорился! Он четко обозначил внешность девушки, той мамы гадкого мальчишки!

— Мам, ты просто лишнего сейчас не надумай и не кипятись!

Но я перебиваю сына, мой голос скачет то вверх, от вниз от сильных эмоций.

— Не нужно делать из меня дурочку! Ты четко назвал ее сисястой рыжей. Я вообще ее внешность никак не описывала. Никак, Макс.

Дышать нечем.

Вокруг горла стягивается колючая проволока.

Меня предал не только муж.

Но и сын — предатель.

Гнусный лжец!

Знал о шлюхе своего отца на стороне, знал и молчал.

Да как он посмел?!

Как такое возможно!

— Ты знал.

У меня чешется ладонь, хочется врезать наглецу по лицу.

Отцу врезала, а сыну — тоже причитается? Подзатыльник бы ему отвесить за все…

— Мама, мы взрослые люди. Хватит витать в облаках и корчить из себя принцессу на горошине! — говорит довольно грубо. — Пора смотреть на вещи реальнее…

— Уходи! Ты… Ты знал! ЗНАЛ!

Мой возмущенный голос срывается на тонкий, высокий крик, отражаясь от высоких потолков и зазвенев среди тонких хрустальных бокалов, расставленных на полке.

— Что ты кричишь, как резаная?

Максим смотрит на меня недовольно, с каждой секундой все больше и больше становясь похожим на Стаса.

Буквально его вылитая копия.

Стас был таким же в молодости. Только вместо бороды он носил усы, и они ему шли…

— Как не кричать? Вы оба… Лжецы. Лгуны. Предатели… Вы оба мерзавцы!

— Да успокойся же ты! Жизнь на этом не заканчивается! Что ты истеришь-то? — изумляется. — Отец с тобой живет, тебя любит…

Потом сын кивает подбородком куда-то в сторону, заявив:

— Сколько денег он на тебя тратит! Постоянно подарки дорогие делает, отдыхать часто выезжаете. Понимаешь? Итог один. Он. С то-бой. С тобой, мама! С тобой, а не с ней!

Я не могу его слушать, противно.

Противно, потому что все это ложь, я не верю ни единому слову.

Я чудовищно разочаровалась в сыне и каждое его слово для меня — просто пустое дребезжание!

— Со мной?! Со мной?! — я шутливо кручу головой из стороны в сторону. — Где он? Ау… Ста-а-ас! Стасик. Где же ты спрятался? Выходи… Подлый трус…

— Что за… клоунада? — цедит сквозь зубы Максим. — Хватит устраивать представление!

Но я не могу остановиться. Это выше моих сил!

У меня по лицу струятся слезы, под носом тоже стало мокро.

Я мечусь по кухне, заламывая руки, у меня вдруг заныла спина.

Возникло чувство, будто из спины торчит нож, клинок которого отравлен ядом.

Именно так я ощущаю предательство самых близких — мужа и сына.

Моя семья… Мои любимые мужчины…

Как вы могли?!

— Мама…

В очередном заходе мы сталкиваемся, сын пытается меня придержать, но я отпихиваю его и влетаю локтем в угол рабочего стола. Нерв будто взрывается от вспышки боли.

Прижав к себе руку, баюкаю ее, плача.

— Дай посмотрю? — предлагает сын.

— Уходи! — реву, бью ладонью по каменному бицепсу.

Такие большие, сильные здоровые мужики и обижают слабых, маленьких женщин вроде меня — тех, кто посвятил им всю свою жизнь.

Я подарила им всю свою жизнь, любовь, бескорыстно одаривала заботой и лаской.

Сколько я ночей не спала, когда Макс был маленьким?

Он был тем еще требовательным крикуном, никак не хотел жить по режиму. То колики, то газики, то сопельки, то срыгивания… До двух лет я спала урывками, на ходу! Потом он стал очень активным мальчишкой, бегал метеором, сбивал коленки, набивал шишки, зарабатывал один синяк за другим. Есть и шрамы, полученные еще с детства, но оставшиеся на всю жизнь. Однажды он несся, не глядя, споткнулся, упал и рассек голову до кости. Шрам полумесяцем до сих пор виднеется в его густой шевелюре!

И это лишь малая часть пережитого мной…

Я всегда была на его стороне.

ВСЕГДА!

Всегда была за него, иногда даже против отца, когда он был излишне строг к сыну.

Поддерживала и защищала, отстаивала его интересы и была уверена, что сын оплатит мне тем же.

Я была уверена в сыне на все сто процентов, а он… поддерживает своего загулявшего отца.

Не просто загулявшего!

Господи, у Стаса не просто интрижка с какой-то шлюхой.

У него от нее сын…

И, судя по словам мальчишки, мой муж там бывает часто!

Сын и вторая семья.

Мальчишка зовет его папой, а эта рыжая…

Ее внешность проносится в памяти крупными, небрежными мазками.

Рыжеватые густые волосы, большие, водянистые глаза, чуть навыкате, пухлый рот буквой «О». Крупные губы, подкрашенные помадой винного цвета.

Напоминает русалку…

— Ты выбрал отца. Выбрал поддерживать его грязные секреты!

— Да хватит тебе! — рявкает Макс. — Развела здесь… трагедию. Неудивительно, что отец не спешит домой. Он просто не хочет видеть твои припадки! Если ты постоянно так истеришь, представляю, как ему надоело.

— Вот и иди…

Бросившись к Максиму, начинаю выталкивать его слабыми руками.

— Иди! Пошел вон! Плевать на то, что чувствую я, лишь бы вам… было удобно и хорошо.

Оттолкнув его, поддавшись эмоциям, почти сразу же притягиваяю его обратно, требуя ответы на вопросы, которые не дают покоя.

— Давно ты знаешь?! Давно? Простой ответ! Ну же… Макс!

— Давно, — рычит. — Довольна?!

Словно выстрел в комнате.

Отшатываюсь.

Смотрю на сына через пелену слез, моя грудная клетка разворочена, а сердце растоптано.

— Как же ты в глаза мне смотрел?

В ответ он закатывает глаза:

— Задолбала!

Сын резким шагом направляется на выход.

— Права была Ксюша, мне не стоило приезжать… — кривит губы. — Смотреть противно, — выходит, громко хлопнув дверью.

***

Время близится к полуночи.

Я устала плакать.

Мои глаза опухли и болят.

В зеркале вместо привычной себя я вижу худую, изнеможденную женщину с тонкой светлой кожей, покрасневшим и припухшим носом, ресницы слиплись…

Плачущая женщина, которой почти пятьдесят, жалкое зрелище.

Стас еще не вернулся.

Устав ждать бесплодно, я звоню ему.

Темно.

Я сижу на краю постели, напряженная, как натянутая струна.

Меня морозит. Кутаюсь в халат, который не греет.

Гудки противные и длинные.

Стас не отвечает.

Набираю его номер снова.

Тихий щелчок.

— Алло… — женский сонный шепот.

Это ее голос.

Она.

Меня колотит.

— Валерия? — спрашивает она.

— Дай телефон Стасу, ты… — слов не могу подобрать, кроме матерных.

— У нас был длинный, тяжелый день. Стас устал, он спит. Вам бы тоже… поспать.

В ее нежном голосе звенит явно женская издевка соперницы, которая выиграла этот раунд.

— Сладких снов вам, Валерия Дмитриевна, — прощается она, оставив меня наедине с бессильной злостью.