Глава 33. Он

— Ты подлец! — вылетает из моего рта.

Максим, пребывавший в каком-то шоковом состоянии после моих слов вдруг встрепенулся и посмотрел прямо на меня.

Взгляд стал темным, полыхнул огнем.

— Подлец?

— Да. Ты подлец, Макс. Ты разочаровал меня, маму… Бабушку ты разочаровал больше всех.

После этого сын вдруг толкает меня обеими ладонями в плечи.

Толкает с такой силой, что я едва на ногах удержался.

— Хорошо ты устроился, папаша! — рычит. — Хор-р-ошо! Ничего не скажешь. Да, я трахнул Руфину. Несколько раз. Было прикольно. Горячая сосочка… Но не настолько, чтобы мутить с ней постоянно. К тому же у меня брак был на носу, и я честно все оборвал с этой стервой. А ты?! Ты сам! — плюет мне под ноги. — Я видел тебя на корпоративе с ней. Понял, что вы переспали. И что я должен был сказать, а? Давай, папаша года! Жги… Ты же, млять, самый честный в мире муж и добропорядочный семьянин! Что я должен был подумать, когда я видел, как Руфина кралась из твоего номера, держа в руках лифчик!

Я смотрю на сына, его лицо, его глаза…

Мы так похожи и слышать от него обвинения — это все равно, что слышать обвинения от себя самого — те, что так и не смог произнести.

— Валишь с больной головы на здоровую! Ты переспал с Руфиной. Вот к каким выводам я пришел. Неужели ты считаешь, что я мог бы сказать. Мог бы сказать?!

Сын повышает голос, вены на его шее вздуваются, как толстые канаты, перекачивающие кровь.

— Как ты себе это представляешь. «Здравствуй, папа. Ты девку трахнул, так вот, я тоже ее трахал…» Это даже в мыслях звучит стремно. Расписать одну девку на двоих по очереди с друзьями не стремно, но с отцом… — кривится. — Ты брехло. Трепло. Ты ничем не лучше меня. Кичился любовью к маме, верностью. Всем показывал, как ты борешься за ваши отношения, пока она была в депрессии, а сам потрахиваешь девок. Босс и его помощница. Пошло, папа. Пошло и скучно! Ты пел о вечной любви, но когда маме было плохо, изменил. Многих поимел в то время?!

— Всего одну. Или, может быть, вообще ни одной! Я пьян был в стельку и ни хрена не помню. Только обрывки. Но…

— Никаких но! Я видел то, что видел. Сделал выводы. Ты ничем не лучше меня. Вот, к каким выводам я пришел.

Это было правдиво и так остро, что невыносимо.

Я ловлю себя на мысли, неужели я хотел переложить свою вину на сына?

Так легче: быть жертвой чьих-то козней и обстоятельств, которые от тебя не зависят.

Так проще: снять с себя ответственность за случившееся.

Легко и просто дается только дурное, за хорошее нужно бороться даже с сами собой, не позволяя опуститься до трусости.

— И потом… Потом, когда я увидел тебя с Руфиной и сынишкой… Я видел, как ты улыбаешься ему, как нянчишь его на руках. Тогда он капризничал, а ты взял его на руки и начал качать, баюкать, гундеть ему о чем-то прямиком в макушку. Ты выглядел счастливым папочкой. Я знал, что ты хотел иметь детей. Потому я ничего не сказал против. Ни единого слова! И мне даже в голову не пришло усомниться, что Матвей, может быть, не твой сын.

Пауза.

Долгая, мучительная.

Мы сверлим друг друга взглядами, по разные стороны баррикад и ответственности.

Но оба виной запачканные.

У каждого она — своя, как и проступки…

— Мне и в голову не пришло. Усомниться. В тебе! В правде! В том, что Матвей — твой сын. Потому что ты, папуля… Не из тех, кто ведется на тупые рассказы и желание шлюхи взять мужика на пузо. Вот какого мнения я был о тебе. И если ты принял этого ребенка, если нянькался с ним, то я был уверен, что ты… все проверил! Вот почему я не сказал. Снова. Ни слова тебе не сказал! А что до ваших с мамой отношений, то сорри, но я бы ваш брак разбивать не стал.

— Ты прав, — признаю хрипло.

Неприглядная правда и стыдная, до ужаса.

Я так хотел быть отцом.

Снова…

Потискать розовощекого карапуза, ловить его взгляды, бескорыстные объятия.

Я был рад снова быть любимым папочкой.

Снова словить то особенное удовольствие, которое не в полной мере вкусил с Максом, потому что пахал безвылазно…

Сам себя обмануть был рад.

Руфина пришла уже с подросшим ребенком.

Теперь я понимаю, почему она ждала: чтобы было неясно, доношенным он родился или нет.

В таком возрасте уже непонятно…

Она пришла с малышом, я увидел сходство с собой и схватился за возможность вновь стать отцом и точка.

Правда в том, что мне некого в этом винить.

Кроме себя самого.

Лера была права.

Снова.

Моя жена. Любимая…

Та, которую я потерял из-за тупого, сука, даже не обмана, но самообмана…

Резко скачет пульс.

Боль головная разыгралась в затылке мигренью, которая атаковала резко.

Перед глазами всколыхнулась рябь.

Рот наполнился вязкой, противной слюной, которую не удается сглотнуть.

Среди огненных всполохов боли, в которую я погружаюсь, как в марево, улавливаю внезапную слабость в левой руке. Она тяжелеет и тянет вниз, не слушается.

Взгляд сына становится острым, с прищуром.

Меня ведет вниз, на пол.

Пошевелиться удается с трудом, но движения вялые-вялые…

Я как кусок растекшегося теста, не могу собраться.

Гул…

Потолок резко опрокидывается на меня и придавливает сверху, словно бетонная плита.

И медленно-медленно приближаются глаза сына.

Он наблюдает?

Медлит?

Размышляет, что делать со мной, которого так не вовремя сковало приступом.

Что же он сделает?

Что он...