Глава 1. Платье для моей замены

— На примерке, пожалуйста, не называй меня мужем, — сказал Варден. — Я сам объясню Лавире наше положение, когда сочту момент подходящим.

Я придерживала жемчужину на свадебном рукаве, чтобы она не сдвинулась, пока затягивался последний стежок. Сквозь тонкую ткань просвечивали мои пальцы, а на раскройном столе лежало ещё несколько бусин: я собиралась предложить заказчице украсить ими пояс.

Игла замерла в ткани. Я подняла глаза на мужа и подождала, когда он объяснит, что я ослышалась.

— Какое положение ты собираешься ей объяснять? Ты говорил, что это платье для дочери твоего нового компаньона.

Варден поставил на край стола кожаную папку и отодвинул ножницы, освобождая место. На нём был тёмно-зелёный камзол, который я подгоняла в начале лета. Он отлично сидел в плечах, не собирался под поясом и не мешал движениям. Я знала это, потому что переделывала его трижды, пока муж не остался доволен.

— Так и есть. Лавира выходит замуж за меня, поэтому нам с тобой необходимо кое-что обсудить.

Я опустила взгляд на платье. Рукав всё ещё лежал у меня на ладони, невесомый, тёплый от пальцев. Захотелось стряхнуть его, будто ткань могла обжечь.

Светлый шёлк лежал на столе мягкими волнами. У ворота мерцали листья, вышитые серебром, а в глубине складок пряталась ещё одна, почти прозрачная юбка. Заказчица хотела, чтобы при ходьбе подол напоминал воду под утренним солнцем. Я придумала, как этого добиться, и последние четыре вечера не могла дождаться, когда снова сяду за работу.

Вчера Варден принёс сладкие груши и оставил их возле моего локтя.

Я решила, что он заметил, как я устала.

— Подожди, — произнесла я, осторожно положив рукав. — Я, кажется, чего-то не понимаю. Мы ведь не обсуждали развод.

— Именно поэтому я пришёл сейчас, а не в день примерки.

Он говорил терпеливо, почти мягко. Так объясняют очевидное человеку, который почему-то отвлёкся и пропустил главное.

За открытым окном садовник передвигал лестницу. Деревянные ножки скребли по дорожке, потом раздался стук — должно быть, лестницу прислонили к стене. Этот обычный звук неожиданно помог мне удержаться за происходящее. Дом не изменился, утро продолжалось, а мужчина напротив всё ещё был моим мужем.

Только он уже обсуждал свадьбу с другой.

— Когда ты это решил?

Варден расстегнул папку.

— Предварительные договорённости появились в конце весны. До недавнего времени я не был уверен, что всё состоится, и не видел смысла тревожить тебя раньше.

В конце весны мы ездили за город. Он обещал, что осенью снова выберемся вдвоём, когда закончится торговая суета. Я даже отложила ткань на дорожный костюм. Всё выбирала между двумя оттенками, прикладывала их к лицу, спрашивала его мнение. А он уже договаривался о новой свадьбе.

— Ты предложил мне сшить платье, уже зная, для кого оно?

Он задержал руку на застёжке папки.

— Лавира увидела твои складки на выставочном плаще. Ей понравилась работа. Мы прислали мерки и платье-образец, ты согласилась…

— Ты сказал, что хочешь оказать любезность важной семье.

— Я и оказываю. Элсена, не нужно делать вид, будто я заставлял тебя заниматься тем, что ты ненавидишь. Ты сама говорила, что давно не работала с таким прекрасным шёлком.

У меня вдруг перестали слушаться пальцы. Я попыталась убрать иглу в подушечку, промахнулась и положила её на стол, подальше от ткани.

Он заметил это движение. Подался ко мне, как будто собирался взять за руку, но я отодвинула стул.

— Почему ты поручил это мне?

Варден выдохнул через нос. В радужке его глаз на мгновение проступило медное кольцо — верный признак того, что дракон начинал раздражаться, хотя внешне оставался совершенно спокоен.

— Потому что ты умеешь делать такую работу. Другой мастер запросил бы несколько недель, а ты всё равно проводишь большую часть дня здесь.

Я провела ладонью по краю стола. Мел запачкал пальцы. Нужно было ответить, но я смотрела на блюдо с грушами у окна. Одну мы вчера разрезали пополам; свою половину он протянул мне на ноже. Я ещё подумала: помнит, как я люблю. Теперь даже это воспоминание хотелось отодвинуть подальше.

— И что теперь? — спросила я наконец. — Я должна закончить рукав, встретить твою невесту и пожелать вам счастья?

— Сначала тебе следует выслушать моё предложение. Я не собираюсь оставлять тебя без средств.

Он вынул несколько листов и развернул их ко мне.

Варден всегда хорошо готовился к переговорам. За семь лет я не раз видела, как он выбирал нужный момент, заранее продумывал уступки и оставлял на столе именно те бумаги, которые помогали получить желаемое. До этого утра мне казалось, что дома ему не нужно ничего рассчитывать.

Оказалось, для нашего разговора тоже существовала папка.

— За тобой останется ежемесячное содержание, — продолжил он. — Я сниму для тебя удобный дом неподалёку от Верхнего моста. Там светлые комнаты, небольшой сад и место для мастерской. Ты сможешь заниматься тем, что любишь. Если появятся подходящие заказы среди моих знакомых, я передам их тебе.

Он замолчал, ожидая ответа.

Я попыталась представить этот дом. Окна, чужой сад, мои ножницы на незнакомом столе. Варден приезжает, привозит отрез дорогой ткани и объясняет, что требуется очередной важной семье. Вечером он уезжает к жене, а я остаюсь дошивать воротник.

— Кто будет решать, какие заказы мне подходят?

— Я лишь хотел избавить тебя от необходимости торговаться с посторонними.

— А если я захочу сама принимать клиентов?

— Для чего? — В его голосе появилось искреннее недоумение. — Тебе не придётся зарабатывать на хлеб.

Я посмотрела на платье. Сейчас оно казалось особенно красивым, и от этого было хуже. Я знала каждую его складку, помнила, где пришлось распустить отделку, потому что серебряная нить делала край слишком жёстким. Я придумала маленький запас под рукавом, чтобы невеста могла свободно поднять руки во время танца.

Я позаботилась даже о том, чтобы его невесте было удобно танцевать. А он не мог понять, почему я молчу.

— А Лавира знает обо мне?

— Разумеется. Ей известно, что наш брак себя исчерпал.

Я подняла на него глаза.

— Странно, что мне об этом сообщили последней.

Варден сжал губы. Несколько мгновений он рассматривал бумаги, потом подтолкнул их ближе.

— Я понимаю, ты расстроена. Но давай обойдёмся без обвинений. Союз с её семьёй открывает мне северные верфи и возможность строить собственные суда. От подобных предложений не отказываются.

Я прекрасно понимала, что значат для него верфи. Последние годы он говорил о них чаще, чем о чём-либо ещё. Я помогала выбирать образцы сукна для будущих поставок, слушала рассказы о торговых путях и радовалась каждому удачному договору.

Мне не приходило в голову спросить, есть ли в его планах место для меня.

— Мне нужно прочитать это без тебя, — сказала я.

— Поверенный придёт завтра к одиннадцати. Было бы разумно к тому времени…

— Тогда я прочитаю сегодня.

На этот раз он услышал, что продолжать разговор я не собираюсь. Собрал листы ровной стопкой, оставил папку открытой и задержался возле двери.

— Не принимай решений только потому, что хочешь меня задеть, Элсена. Я предлагаю тебе спокойную, обеспеченную жизнь.

Я не ответила. Смотрела на его руку, лежавшую на дверной ручке, и вспоминала, как когда-то ждала этого движения по вечерам. Мне нравилось, что он входит без стука, потому что здесь его тоже ждут.

Когда дверь закрылась, я ещё некоторое время сидела неподвижно.

Потом пододвинула к себе свадебный рукав, закончила последний стежок и закрепила нить. Узел получился аккуратным с первого раза. Почему-то именно это оказалось невыносимым: руки знали, что делать дальше, хотя я сама совершенно не понимала, как прожить остаток дня.

Я накрыла платье чистым полотном.

До обеда никто меня не тревожил. В доме знали, что я заканчиваю важную работу.

Бумаги я прочитала только со второй попытки.

В первый раз я дочитала страницу до конца и поняла, что не запомнила ни слова. Пришлось вернуться к началу. Потом я принесла старую тетрадь и стала выписывать суммы и условия. Цифры хотя бы не меняли смысла, сколько на них ни смотри.

Дом возле Верхнего моста принадлежал знакомому Вардена. Плата за него входила в содержание. Расходы на мастерскую предполагалось согласовывать отдельно. К предложению прилагался список имущества для единовременного раздела — на случай, если я откажусь от ежемесячных выплат.

Внизу стояло примечание: оба варианта требовали моего добровольного согласия.

Я несколько раз перечитала эту строку.

Затем достала другую папку, в которой хранила описи тканей. Варден давно перестал туда заглядывать. Ему было достаточно знать, что нужный отрез найдётся, образец будет подготовлен, а выставочные вещи останутся в порядке.

Среди бумаг лежали документы на старый павильон у Нижней пристани.

Я хорошо его помнила. Мы использовали его на двух осенних ярмарках, пока торговый дом не снял постоянные залы в верхней части города. Павильон остался стоять возле воды, за ним приглядывал смотритель пристани, а я иногда отправляла туда вещи, которым не находилось места в домашних шкафах.

У него были большие окна, отдельная подсобка и высокий потолок. Стены собирались из прочных деревянных щитов и соединялись болтами, спрятанными под резными планками. Когда-то его перевозили между ярмарками, поэтому внутри ничего не было сделано намертво.

Я разложила документы на столе.

Само строение принадлежало Вардену, а землю под ним он арендовал у хозяйки частной пристани. По последней квитанции место оставалось оплаченным ещё на тридцать дней.

До вечера я пересчитывала ткани и составляла список инструментов. Возле каждого названия ставила маленькую галочку. Ещё одна вещь, которую смогу унести. Ещё одна причина завтра подняться с постели.

Потом всё-таки заплакала.

Это случилось из-за старой коробки с пуговицами, которую Варден однажды привёз мне из поездки. Среди обычных костяных и перламутровых там лежала одна нелепая — в виде толстого золотистого жука. Я долго смеялась и спрашивала, к чему, по его мнению, можно пришить такое чудовище. Он сказал, что совершенно не представляет, но решил: раз я умею находить применение всему, то и жуку что-нибудь придумаю.

Коробка семь лет стояла у меня под рукой.

Я закрыла её, прижала ладонью крышку и позволила себе несколько минут ничего не делать. Мне было жаль не северных верфей и не дома. Я всё ещё любила человека, который утром принёс в мою мастерскую условия расставания, и не могла избавиться от этого чувства по собственному приказу.

Когда слёзы закончились, за окном уже зажгли фонари.

Я убрала коробку к инструментам. Жук пока оставался без назначения, но бросать его из-за Вардена я не собиралась.

Муж пришёл после ужина. Я услышала его шаги, прежде чем он появился в дверях, и успела вытереть лицо мокрым полотенцем.

— Ты посмотрела предложение?

— Посмотрела. Ежемесячное содержание мне не подходит. Я выбираю единовременный раздел.

Он сразу перевёл взгляд на разложенные описи.

— И что ты хочешь получить?

— Запасы моей мастерской, оборудование, выставочный павильон на Нижней пристани. Разницу между их стоимостью и положенной мне суммой — деньгами. Личные вещи я перечислила отдельно, чтобы завтра не тратить на это время.

Варден взял лист. На слове «павильон» его брови сошлись.

— Ты собираешься там работать?

— Для этого он подходит.

— Элсена, рядом разгружают муку и лес. Это не место для хорошей портнихи.

— Там тоже носят одежду.

Он коротко посмотрел на меня, словно проверял, не шучу ли я, и вернулся к списку.

— Место оплачено ненадолго.

— На тридцать дней. Я видела квитанцию и собираюсь договориться о продлении.

— В доме, который я предложил, тебе не пришлось бы думать о таких вещах.

— Зато пришлось бы согласовывать с тобой всё остальное. Я не хочу так жить после развода.

Слово далось труднее, чем я ожидала. До этой минуты оно оставалось в бумагах или звучало из его уст. Теперь я произнесла его сама и ощутила, как мало сил у меня осталось.

Варден отложил опись.

— Я не собираюсь тобой командовать.

Я посмотрела на его папку. Ещё один спор, ещё десяток терпеливых объяснений — и к ночи я опять буду сомневаться, вправе ли хотеть чего-то другого. Нет. Сначала нужно было добиться подписи.

— Тогда внеси мои условия в соглашение. Окончательный развод, раздельное имущество и никаких обязательств принимать заказы твоего торгового дома.

Он прошёлся до окна и обратно.

— Ты привыкла работать в удобстве. Когда столкнёшься с настоящими клиентами, многое будет выглядеть иначе.

— Я принимала заказы до замужества.

— Семь лет назад.

— Я всё ещё умею шить, Варден. Ты ведь сам только что доверил мне свадебное платье.

Он остановился возле стола.

Я не получила удовольствия от его выражения лица. Мне было слишком грустно, чтобы радоваться удачной реплике. Но впервые за весь день он посмотрел на накрытый наряд так, будто заметил в этой истории что-то неприятное не только для себя.

— Платье готово, — продолжила я. — Расчёт за мою работу я приложила к списку. Все изменения для окончательной посадки отмечены на бумаге. Другой мастер разберётся.

Варден поднял второй лист.

— Раньше ты не выставляла мне счетов.

— Раньше ты был моим мужем и просил помочь нашему делу. Теперь это чужой свадебный заказ.

Он провёл большим пальцем по краю бумаги и больше не стал спорить о платье.

На следующий день поверенный прочитал соглашение вслух.

Я сидела напротив Вардена, стиснув руки под столом. Поверенный переворачивал страницы, а я при каждом шорохе поднимала глаза: вдруг муж сейчас остановит его. Скажет, что мы поторопились. Попросит остаться. Я злилась на себя за это ожидание и всё равно ждала.

Он лишь уточнил, включён ли в стоимость павильона старый выставочный прилавок.

Прилавок включили.

Поверенный отдельно указал, что строение переходит мне в собственность, а действующая аренда места сохраняется до указанной в квитанции даты. Я попросила внести в перечень крепления, оконные ставни и внутренние перегородки. Варден посмотрел с некоторым удивлением, но согласился.

Перо заскользило в пальцах. Я вытерла ладонь о юбку, снова взяла его и придвинула лист так близко, что перестала видеть Вардена.

Я написала своё имя полностью: Элсена Ровель. Девичья фамилия вышла непривычно неровной, хотя когда-то я выводила её на каждой бирке с готовой работой.

Поверенный сверил подписи, скрепил соглашение печатью и отметил расторжение брака в реестровой книге, которую принёс с собой. Потом передал мне мой экземпляр. Я получила деньги, ключ от павильона и плату за свадебный наряд. Варден сидел через стол от меня — уже бывший муж. Между нами за те несколько минут ничего не изменилось, и от этого было особенно трудно встать.

К этому часу сундуки уже стояли внизу.

Я забрала всё, что требовалось для работы: ножницы, иглы, утюги, мерные ленты, деревянные колодки для рукавов, коробки с нитками. Ткани пришлось увязать в несколько больших тюков. В последнюю очередь я сняла с крючка потёртый рабочий передник.

Варден наблюдал из дверей.

— Ты можешь вернуться за вещами позже, если что-нибудь забудешь.

— В описи всё отмечено. Здесь остаётся только то, что не принадлежит мне.

Он оглянулся на пустеющие полки и, кажется, лишь теперь понял, сколько места занимала моя работа.

Я спустилась последней. У входа возчик закреплял на нанятой подводе сундук, а один из домашних работников передавал ему свёртки с тканью.

Варден вышел вслед за мной.

— Я распоряжусь, чтобы твои письма доставляли на пристань. А если передумаешь насчёт дома…

— Письма, пожалуйста, пересылай. Насчёт дома я не передумаю.

Мне пришлось смотреть на ремень дорожной сумки, пока я это говорила. Стоило поднять глаза, и я могла снова увидеть не человека с папкой, а мужа, которого знала столько лет.

Он отступил, пропуская меня.

Я села рядом с возчиком и проверила, хорошо ли закрыт сундук с инструментами. Когда подвода тронулась, Варден всё ещё стоял на крыльце. Я заметила его в последний раз между двумя цветущими кустами возле ворот, а затем мы повернули на улицу, и дом исчез из виду.

Возчик некоторое время молчал, потом спросил:

— На Нижнюю пристань к самому берегу или сначала к смотрителю?

Я была благодарна ему за этот вопрос.

На него я хотя бы знала ответ.

Внизу город оказался гораздо шумнее, чем мне запомнилось.

Семимостье жило возле воды совсем другой жизнью. Здесь не придерживали экипажи, чтобы пропустить важных гостей, зато останавливались ради тележки с тяжёлым грузом. Над головами перекликались рабочие, у весов спорили из-за мешка зерна, а из открытой двери пекарни пахло горячим хлебом.

Мой павильон стоял чуть в стороне от основного причала, между лавкой верёвок и небольшим складом.

Под пылью на окнах ещё угадывалась прежняя нарядность. Резные углы изображали переплетённые ветви, крыша выступала над входом, защищая ступени от дождя. На верхней доске золотыми буквами было написано название торгового дома Вардена.

Я спрыгнула с подводы и вставила ключ в замок.

Дверь открылась с таким недовольным скрипом, что возчик сочувственно покачал головой.

— Петли бы смазать.

— Начну с того, что впущу сюда воздух.

Внутри пахло сухим деревом, пылью и давно закрытым помещением. Я распахнула ставни, сняла с прилавка серое покрывало и увидела знакомую царапину на столешнице. На первой ярмарке Варден поставил сюда тяжёлый сундук с образцами, хотя я просила сначала подложить ткань.

Теперь царапина тоже досталась мне.

Пока возчик заносил вещи, я осмотрела подсобку. Там хватало места для полок, небольшого рабочего стола и ширмы. В главной комнате можно было устроить примерочную и поставить второй стол поближе к окну. Крыша выглядела целой, пол не пружинил, а ставни закрывались на прочные внутренние засовы.

Я ещё раз проверила засов и задержала ладонь на нагретом солнцем подоконнике. Здесь можно было работать. Впервые за весь день я выдохнула до конца.

Смотритель пристани пришёл сам, привлечённый разгрузкой. Он оказался сухощавым пожилым человеком с дощечкой для записей и привычкой внимательно смотреть на обувь собеседника. Мои городские туфли явно вызвали у него сомнение, но документы он проверил без замечаний.

— Значит, теперь здесь будете торговать вы?

— Открою мастерскую. Пошив и починка одежды. Мне нужно обсудить продление аренды места.

Он перевернул квитанцию.

— Пока у вас всё оплачено. Новые заявления я передаю хозяйке в конце недели. Напишите, на какой срок рассчитываете, чем будете заниматься и сколько места используете.

— Я могу оформить ещё три месяца?

— Просить можете. Подтверждение будет письменным, заранее за это денег не берут.

Я уточнила, куда отправят ответ, и попросила отметить, что павильон сменил владельца. Смотритель дождался, пока я напишу заявление, поставил на моём экземпляре дату принятия и убрал второй лист в свою дощечку.

Потом посмотрел на тюки.

— Только на проход ткань не выставляйте. Здесь тележки ходят.

— На проходе у меня будет разве что коврик.

— Коврик прибейте по краям, а то унесут вместе с чьими-нибудь сапогами.

После его ухода я впервые улыбнулась.

До вечера мы с возчиком успели поставить тяжёлый стол, сдвинуть прилавок и занести все свёртки. Остальное я делала уже сама. Вымыла окно возле рабочего места, протёрла полки и разобрала инструменты, чтобы утром не искать иглы среди постельного белья.

Когда стемнело, пришлось признать, что в павильоне мне негде ночевать.

На этот случай я заранее расспросила смотрителя о комнатах поблизости. Он указал на дом над лавкой столового полотна, и его хозяйка согласилась сдать мне небольшую комнату с окном во двор. Я осмотрела замок, договорилась об оплате на неделю и отнесла наверх дорожную сумку.

Комната была простой, но чистой. На узкой кровати лежало полосатое покрывало, у стены стояли кувшин с водой и деревянный таз. До павильона отсюда можно было дойти за несколько минут.

Ужин я купила в пекарне и съела у окна.

Потом пересчитала деньги.

Денег пока хватало. Я разложила монеты на столе, отделяя плату за комнату от будущих расходов на мастерскую. Перевозка, вывеска, мелкие покупки — каждая кучка становилась меньше быстрее, чем хотелось. Нанимать помощницу было рано. Прежде чем обещать кому-то заработок, нужно было заработать самой.

Я записала расходы на чистой странице.

Под ними собиралась оставить место для доходов, но рука замерла. Пустое пространство вдруг показалось слишком большим.

Тогда я перевернула страницу и составила список дел на утро.

Это оказалось легче.

Первый рабочий день начался с того, что я никак не могла снять доску с названием торгового дома.

Два крепления поддались сразу, третье заржавело и упорно держало букву «К» над моей головой. Я стояла на табурете, придерживала доску плечом и старалась не думать, насколько нелепо сейчас выгляжу.

Наконец крепление поддалось. Доска качнулась, оказавшись тяжелее, чем я ожидала; я перехватила её обеими руками и осторожно опустила на прилавок. На обороте дерево было светлым и гладким. Оставалось очистить края — и можно писать своё имя.

Я долго прикидывала, как расположить буквы, чтобы фамилия поместилась целиком. Потом написала:

«Элсена Ровель. Пошив и починка одежды».

Слова заняли почти всю доску. Для завитков места уже не осталось, но людям у пристани, пожалуй, важнее было понять, что здесь чинят одежду. Я прислонила вывеску к стене сохнуть и принялась развешивать образцы.

У окна поставила манекен с лёгкой накидкой, которую когда-то сделала для выставки. Её край складывался в ровные мягкие волны, но при движении расправлялся, позволяя вытянуть руку. Рядом повесила два воротника и образец широкого пояса. На полке разложила недорогую шерсть, несколько отрезов плотного полотна и ткани для подкладки.

Самый дорогой шёлк пока оставила в сундуке.

Я сомневалась, что кому-то из проходящих мимо грузчиков срочно понадобится свадебный наряд с жемчугом.

Когда вывеска заняла место над входом, я отступила на несколько шагов.

В окнах отражалась река. Сквозь отражение были видны ткани, мой стол и коробка с ножницами. Всё выглядело скромнее, чем я привыкла, зато на доске стояло моё имя.

Я ещё не успела вернуться внутрь, когда возле двери остановилась женщина с корзиной.

— Вы уже открылись?

Сердце толкнулось в горло. Я поспешно вытерла испачканные краской пальцы о передник.

— Да, проходите.

Она заглянула в павильон.

— А где теперь продают дорожные сундуки? Раньше здесь были хорошие, с железными углами.

Я объяснила, как найти новые залы торгового дома, и проводила её взглядом.

После этого до полудня никто не пришёл.

Я успела ещё раз переставить воротники, подмести возле порога и исправить кривоватую букву на маленькой табличке с часами работы. Потом заставила себя сесть за стол и заняться полезным делом: подготовить образцы простых швов и проверить, какие нитки придётся докупить в первую очередь.

Время от времени по улице проходили женщины, но они смотрели на ткани мельком и спешили дальше. Дважды у окна останавливались дети. Один мальчик показал другому на манекен, они о чём-то заспорили и убежали.

К полудню я уже узнавала шаги людей, которые проходили мимо, не замедляясь. Дома работа всегда ждала меня на столе. Здесь приходилось ждать самой.

Первый настоящий клиент появился после полудня.

Это был широкоплечий мужчина с обветренным лицом и тяжёлой курткой, перекинутой через руку. Он остановился на пороге, посмотрел на манекен и на всякий случай уточнил:

— Рабочие вещи тоже берёте или у вас только такое нарядное?

— Беру. Покажите, что нужно сделать.

Он разложил куртку на прилавке. Шов под рукавом разошёлся, а рядом ткань заметно вытянулась.

— Зашить покрепче, — объяснил мужчина. — Мне её уже дважды чинили, но как руки подниму, опять расходится. Может, нитки нужны другие.

Я провела пальцами по шву, осмотрела подкладку и попросила его надеть куртку.

— Поднимите руку так, как поднимаете на работе.

Он потянулся к верхней полке, и вся куртка поползла вверх, стягивая плечо.

— Видите? — сказал он. — Опять та же история.

— Здесь дело не только в нитках. Рукав тянет за собой спинку. Можно зашить как было, но тогда ткань начнёт расходиться рядом. Я бы добавила небольшие вставки, чтобы вы могли двигаться свободнее.

Мужчина нахмурился.

— Заплаты будут сильно видны?

Я достала подходящий кусочек тёмного сукна и приложила к куртке.

— Они окажутся под руками. Если специально не показывать, никто не заметит. Работа займёт около часа.

Он посмотрел на ткань, затем снова поднял руку, будто проверял, действительно ли вся беда в тесном рукаве.

— Сколько возьмёте?

Я едва не назвала цену за простой шов. Привычка успокаивать человека раньше, чем он успеет отказаться, оказалась сильнее, чем я думала.

Пришлось мысленно прибавить материал, нитки и собственное время.

— Восемь медных вместе со вставками.

— Тогда делайте. Я пока схожу к весам и обратно.

Он оставил куртку, и в павильоне сразу стало иначе. Теперь у меня на столе лежала не вещь, которую я раскладывала для привлечения покупателей, а настоящий заказ.

Я распорола неудачный шов, убрала старые нитки и выкроила две вставки. Сукно оказалось чуть плотнее, чем требовалось, поэтому пришлось уменьшить толщину припусков и особенно аккуратно соединить подкладку. Ничего волшебного в этой работе не было, но я давно не получала такого удовольствия от простого, понятного дела.

Когда мужчина вернулся, куртка уже ждала на прилавке.

Он надел её, несколько раз поднял руки, потом обхватил себя за плечи.

— Надо же. А я думал, придётся новую покупать.

— Новая с таким же рукавом вела бы себя не лучше.

Он ещё раз потянулся вверх и довольно хмыкнул.

— Можно и на пароме работать, и с людьми показаться. Вы здесь надолго?

— Рассчитываю остаться.

— Тогда я запомню.

Он отсчитал монеты и вышел, продолжая проверять куртку на ходу.

Восемь медных лежали на прилавке. Я пересчитала их, хотя мужчина отсчитал всё при мне, и ссыпала в ладонь. Монеты приятно оттянули пальцы. Моя работа. Мои деньги.

Мне захотелось немедленно кому-нибудь об этом рассказать.

Я даже повернулась к двери, а потом вспомнила, что вечером никто не спросит, как прошёл мой день.

Пришлось сесть и записать первый доход.

Через полчаса пришла пожилая женщина с юбкой, которую нужно было укоротить. Мы обсудили длину, я отметила подгиб и пообещала подготовить вещь к следующему полудню. Затем заглянул мальчик из соседней лавки — узнать, можно ли принести отцовский жилет с потерянной застёжкой.

Я согласилась и дала ему кусочек бумаги, чтобы он передал дома цену.

К вечеру я то и дело поглядывала на две записи в тетради. Куртку уже забрали, юбка ждала подгиба, а завтра мальчик обещал принести жилет. У мастерской появлялось завтра.

Я не разбогатела, не прославилась и даже не успела толком пообедать. Зато уже знала, что вывеску стоит повесить чуть ниже: люди замечали её только у самой двери. Завтра нужно будет выставить у окна не только нарядную накидку, но и образец хорошей рабочей починки.

Я как раз подкалывала юбку, когда в павильон вошли женщина и маленькая девочка.

На посетительнице был простой дорожный плащ, тщательно вычищенный и чуть выцветший на плечах. Одной рукой она придерживала сумку, а другой — ладонь девочки, которая с порога уставилась на мою накидку.

— Простите, вы ещё работаете? — спросила женщина.

— Да, проходите. Я как раз закончила с примеркой.

Девочка подняла голову.

— А это настоящее?

Она показывала на край накидки, где в складках пряталась узкая полоса золотистой ткани.

— Настоящее, — ответила я. — Можешь посмотреть поближе, только сначала вытри руки вот этой салфеткой.

Она с готовностью подчинилась, причём вытерла не только ладони, но и каждый палец по отдельности. После этого подошла к манекену так осторожно, словно он мог испугаться и уйти.

Женщина тем временем поставила сумку на край прилавка.

— Меня зовут Дейра. А это Фирли. Нам вас посоветовали… Вы сегодня переделывали куртку боцману с парома?

— Да, он был моим первым клиентом.

— Он всем показал, что теперь может поднять руки. Мой брат сказал, раз мастер замечает, почему вещь мешает двигаться, возможно, нам тоже стоит зайти.

Я невольно улыбнулась.

Рекомендация звучала не так изящно, как отзывы дам о свадебной вышивке, зато была совершенно понятной.

— Что вам требуется?

Дейра посмотрела на дочь.

— Нарядное пальто. У моей матери скоро семейный праздник, и Фирли очень хочет приехать в чём-нибудь красивом. Только у нас есть одна особенность, о которой лучше сказать сразу.

Девочка перестала трогать накидку.

Я заметила, как напряглись её плечи под свободной дорожной одеждой. Она не обернулась, но явно слушала каждое слово.

— Расскажите, — попросила я.

— Фирли умеет принимать второй облик. Пока не всегда тогда, когда собирается. Нам нужна вещь, которую не придётся снимать при каждом превращении.

Я посмотрела на девочку внимательнее.

Ей было лет шесть. Светло-каштановые волосы собрали в две короткие косички, перевязанные разными лентами. На ней была просторная серая накидка с боковыми завязками. Одна завязка болталась, потому что узел затянули не до конца.

Для дороги такая вещь подходила. Для семейного праздника, особенно в представлении шестилетней девочки, — вряд ли.

— И какой у тебя второй облик? — спросила я, обращаясь к Фирли.

Она оглянулась на мать, дождалась кивка и ответила:

— Грифон. Только небольшой, я ещё расту.

— Это важно учитывать при примерке.

Фирли повернулась ко мне всем корпусом.

— Вы не скажете, что мне лучше оставить вот это?

Она взяла пальцами край серой накидки.

Она спросила буднично и уже начала отпускать край накидки. Видимо, ответ знала заранее. Дейра опустила глаза к сумке, и мне захотелось, чтобы девочка ещё немного подержала ткань: не сдавалась так быстро.

— Мы были в нескольких мастерских, — объяснила она. — Одни работают только с человеческим обликом. Другие готовы сшить два отдельных комплекта, но Фирли не всегда успевает переодеться. Нам предложили ещё одну дорожную накидку. Она удобная, я ничего не говорю, просто…

— Я хочу рукава, — сказала девочка. — И чтобы было красиво, когда я иду, а не только когда сижу.

Я отложила мел.

Фирли разгладила серую ткань на животе. Я вспомнила, как сама в детстве прятала ладони в слишком длинные рукава, чтобы никто не заметил чужой подгиб. Как же ей хотелось, чтобы на этот раз вещь сшили для неё.

Только вот для грифонов я никогда не шила. Ни в одной из моих выкроек не было места для крыльев, и от этого жалеть девочку становилось ещё мучительнее: она ждала помощи именно от меня.

— Фирли, я пока не знаю, получится ли у меня именно такое пальто, — сказала я. — Мне нужно посмотреть, как устроены оба твоих облика, и подумать над кроем. Обещать готовую вещь сейчас было бы нечестно.

Девочка слегка ссутулилась.

— Значит, не получится?

— Значит, сначала придётся поработать над образцом. Это не одно и то же.

Фирли оглянулась на мать, проверяя, можно ли всё-таки обрадоваться. Дейра осторожно спросила:

— И сколько стоит такая работа?

Вот теперь разговор становился по-настоящему серьёзным.

Я уже прикинула, какой сиреневый отрез достану из сундука, и заставила себя остановиться. Ни выкройки, ни удачного образца у меня пока не было. Фирли ждала ответа. Дейра крепче сжимала ручки сумки. Обнадёжить их было легко; потом пришлось бы отвечать за каждое слово.

— Сегодня я возьму мерки и сделаю предварительный рисунок, — ответила я. — Денег за готовое пальто пока не принимаю, потому что не знаю, смогу ли его сшить. Для образца возьмём недорогое полотно. Прежде чем резать хорошую ткань, я объясню вам устройство вещи и назову стоимость. Если она не подойдёт, мы остановимся на этом этапе.

Дейра разжала пальцы на ручке сумки.

— Так было бы разумно. Я принесла старое пальто для сравнения, а запись мерок второго облика осталась на пароме у брата. Он помогал нам делать эту дорожную накидку.

Фирли вздохнула.

— Дядя хорошо умеет, чтобы не дуло. А чтобы красиво, у него всё время получается одинаковое.

Я посмотрела на аккуратные боковые завязки и широкую полосу укрепления на плечах. Накидка действительно напоминала небольшое укрытие от ветра, сделанное человеком, который отлично понимает толк в прочности.

— Тогда попробуем добавить к удобству что-нибудь ещё, — предложила я.

Фирли подошла к столу без прежней настороженности.

Я достала тетрадь, чистый лист, мерную ленту и попросила её встать на невысокую подставку перед зеркалом. Дейра развязала боковые ленты накидки, чтобы они не мешали. Под ней оказался обычный свободный передник, который тоже держался на легко распускающихся завязках.

— Всё устроено так, чтобы ничего не затягивалось при превращении, — пояснила мать, заметив мой взгляд. — Достаточно потянуть, и боковые петли расходятся.

Я кивнула и начала с длины будущего пальто.

Фирли пыталась стоять прямо, но всё время поворачивалась к окну, где лежали цветные отрезы. Когда я попросила немного развести руки, она старательно вытянула их в стороны и тут же спросила:

— А рукава можно сделать не серые?

— Рукава лучше сделать в цвет пальто. Какой цвет тебе нравится?

— Сиреневый. Только не такой тёмный, как у старых слив, а светлый. И чтобы пуговицы были разные.

Дейра открыла рот, вероятно, собираясь возразить, но я успела спросить:

— Совсем разные или похожие, но каждая со своим рисунком?

Фирли задумалась с такой серьёзностью, что я едва удержалась от улыбки.

— С рисунком лучше. Чтобы можно было выбрать, с какой начинать застёгивать.

— Мы посмотрим, что найдётся.

Я записала мерки плеча и руки. Потом попросила её опустить ладони и показала, где примерно будет заканчиваться пальто.

— Здесь удобно? Оно не будет мешать бегать.

Девочка одобрительно посмотрела на своё отражение.

— А карман можно сделать глубокий?

— Что ты собираешься в нём носить?

Фирли сунула руку под накидку и достала деревянный кораблик.

Он был небольшой, тщательно вырезанный, с широким дном и мачтой, на которую натянули треугольный лоскут. Один край паруса уже успел разлохматиться.

Девочка поставила кораблик на ладонь.

— Его дядя сделал. Только сейчас он всё время у мамы в сумке, потому что, когда я меняюсь, достать неудобно.

Я взяла кораблик с её разрешения и приложила к листу бумаги, отмечая размер. Фирли сразу придвинулась, чтобы посмотреть, что я делаю.

— Для такого груза понадобится отдельный карман, — сказала я. — С обычным он может цепляться мачтой.

— А можно, чтобы я сама доставала?

— Именно это и нужно будет проверить.

Я вернула кораблик хозяйке.

Мы ещё немного поговорили о пуговицах и воротнике. Фирли хотела воротник, который красиво лежит, но не щекочет подбородок, и на этом наши предпочтения полностью совпали.

Затем я достала образец складки.

Это был узкий прямоугольник ткани, на вид ничем не примечательный. По одному краю шли частые сгибы, закреплённые памятной нитью. Если потянуть за обе стороны, они раскрывались, давая запас ширины, а после возвращались на место.

Я использовала такие складки на накидках, дорожных юбках и рукавах, где требовалась свобода движения.

Фирли смотрела, как ткань становится шире, и постепенно наклонялась всё ближе.

— Она растёт?

— Нет, ткани здесь ровно столько, сколько было. Смотри, я прячу лишнюю ширину между сгибами, а потом освобождаю.

— А если отпустить?

Я ослабила пальцы, и складки неторопливо легли обратно.

Фирли восторженно выдохнула.

— Мама, ты видела? Она сама вспомнила, как было!

Дейра улыбнулась, но тут же насторожилась.

— Фирли, осторожнее…

Девочка уже расправила руки, словно собиралась показать, сколько ткани ей понадобится. По её плечам прошла золотистая рябь. Я успела убрать мерную ленту, а Дейра потянулась к завязке у ворота.

В следующую секунду на подставке вместо девочки оказался грифон.

Превращение произошло без грохота и вспышек.

Просто передо мной вдруг стало гораздо больше перьев, чем я ожидала.

Золотистая грудка, большие птичьи лапы, пушистые львиные бока и два пока сложенных крыла заняли почти всю подставку. Серая накидка распустилась по бокам и легла на спину, а хвост, закончившийся тёмной кисточкой, свесился к полу.

Фирли моргнула круглыми глазами и попробовала посмотреть на себя в зеркало.

Для этого она повернулась.

Крыло задело край мерной ленты, хвост смахнул с подставки мел, а одна передняя лапа оказалась слишком близко к деревянному краю.

Я придержала подставку и пододвинула её к стене, чтобы она не могла опрокинуться.

— Не спеши, здесь теснее, чем кажется.

Грифон замер, послушно прижав крылья.

Дейра выдохнула.

— Простите. Она не специально. Когда сильно радуется, иногда…

— Ничего страшного не случилось. Только кораблик лучше пока положить на стол.

Фирли осторожно разжала передние когти. Оказывается, игрушку она успела прижать к груди ещё до превращения.

Я взяла её и поставила подальше от края.

Теперь, когда всё перестало двигаться, я могла рассмотреть свою посетительницу.

Накидка устроилась на её спине вполне удобно, но спереди собралась тяжёлой складкой. Тот самый карман, из которого девочка доставала кораблик, оказался далеко сбоку. Дотянуться до него передней лапой было трудно, особенно не наступив на край ткани.

Рукава обычного пальто здесь действительно не помогли бы.

Я присела, чтобы оказаться с Фирли примерно на одном уровне. Она посмотрела на меня и тихонько щёлкнула клювом, будто собиралась что-то сказать, но передумала.

— Теперь я понимаю, почему тебе неудобен карман.

Дейра перестала торопливо поправлять накидку.

— Вы всё ещё думаете, что можно попробовать?

Я провела взглядом от передних лап к основаниям крыльев.

Сложить лишнюю ширину я умела. Удержать нужную форму — тоже. Но передо мной были не просто другие размеры. Менялись положение плеч, длина корпуса и сама манера двигаться. То, что подходило девочке, могло потянуть крыло, а удачное место для человеческого кармана превращалось в совершенно недоступное для грифона.

Я снова посмотрела на свои записи. Почти каждую мерку предстояло снять заново.

Но впервые за трое суток мне хотелось придвинуть стул и остаться у стола подольше. Не для того, чтобы переждать вечер. Я уже думала о выкройке.

— Попробовать можно, — ответила я. — Только сначала придётся понять, куда девать рукава и как освободить крылья. Не хочу обещать, что получится с первой попытки.

Фирли подалась вперёд и осторожно ткнулась клювом в образец складки, который всё ещё лежал у меня в руке.

Я не удержалась от улыбки.

— Да, с ним тоже поработаем. Но один только красивый сгиб нам всего пальто не сошьёт.

В дверях раздался негромкий стук.

Я подняла голову и увидела мужчину в тёмном дорожном плаще. Он остановился на пороге, не пытаясь протиснуться между матерью и подставкой, хотя снаружи уже начинал накрапывать дождь. На плече у него блестели капли, а волосы были растрёпаны так, словно ветер на пристани давно считал их своей собственностью.

Мужчина посмотрел на грифона, на серую накидку и на кораблик возле моей тетради. Затем встретился со мной взглядом.

В его серо-золотых глазах зрачки на мгновение сузились в тонкие вертикальные полосы.

Ещё один дракон.

Я машинально выпрямилась, всё ещё держа в руке образец ткани.

— Тарвин, мы немного задержались, — сказала Дейра. — Элсена согласилась посмотреть, что можно сделать.

Фирли взмахнула хвостом и издала радостный звук. Мужчина придержал дверь, чтобы она не качнулась от ветра, и улыбнулся мне с осторожной надеждой человека, который уже не раз слышал отказ.

— Вы ещё не отказались? Тогда я принесу мерки крыльев.